Окровавленные повязки на жалкого вида изуродованных, безногих, безруких обрубках людей, лежащих в коридоре лазарета на сплошной веренице продавленных тюфяков, громкие крики и стоны, схожие с вымученным мычанием животных, в очередной раз укрепили веру, что он принял единственно правильное решение. Правда, на деле получилось совсем не то, на что он надеялся, чего ожидал – в больнице Филиппа известили, что буквально несколько часов назад Яков умер от полученных в бою тяжких ранений, даже тело его ещё не успели из помещения убрать. С горьким сожалением ему оставалось только забрать покойного, чтобы хотя бы по-человечески земле предать.
Спотыкаясь о лежащих на полу раненых, он еле успевал за своим провожатым. Как только добрались до нужного места, санитар деловито смахнул муху с несвежей простыни, скрывающей умершего, потом приподнял немного её, открывая застывшее лицо. Филипп, доселе с трудом сдерживающий дыхание в ожидании увидеть преставившегося Якова, облегченно выдохнул – погибший был чужим человеком.
Он повернулся сказать это сопровождающему, как вдруг заметил на соседней постели ногу со знакомым с детства родимым пятном в форме ракушки – ниже косточки темно-красный завиток. Нога, будто нарочно, пошевелилась, потом неторопливо спряталась под одеяло. Взгляд Филиппа переместился выше – на обмотанную буровато-серыми бинтами голову, с виду похожую на растрепанное осиное гнездо с дырками для носа и рта. Из щелей выше внимательно смотрели на него, заглядывая, казалось, в самую душу, знакомые с детства глаза.
Закрыв на полуслове рот, Филя послушно подписал бумаги, проследил, как труп незнакомого пехотинца санитары взгромоздили на подводу, а затем неспешно присел в тенёчке возле лазарета. Дальнейшие события не заставили себя ждать – через некоторое время из помещения выбежал уже знакомый ему запыхавшийся человек, чтобы, воспользовавшись подвернувшейся оказией, попросить его доставить на побывку домой идущего на поправку раненого офицера. Кто был этим раненым, Филипп не сомневался. Ещё при опознании, как его заверили, скончавшегося Якова, он понял, что найденный когда-то отцом подросток погиб, зато вернулся исчезнувший после трагедии в соседнем уезде племянник управляющего Якуб.
Вслед за этим, в аккурат Филипп докурил сигарету, в его повозку препроводили раненого. Не оборачиваясь и не задавая лишних вопросов, он молча выехал на укатанную дорогу, и лишь затем, как само собой разумеется, спокойно полюбопытствовал:
– Домой?
– Домой. По Татьяне, по детям соскучился. Веришь, вроде не родные, но так привязался, что каждую ночь мне снились, будто свои. Надеюсь, ты не обидишься и не будешь сердиться?
Филипп не обиделся, хотя в душе его что-то ёкнуло. Он выдохнул, и только хотел было спросить, что делать с покойным, как Яков произнёс:
– Мужика к семье доставим. По месту назначения. Он достоин уважения – дважды меня спас. Сначала на поле боя собою закрыл, а сейчас… Сейчас вот, во второй раз, – и замолк.
«Уснул, наверное», – сделал движение Филипп, чтобы взглянуть, что происходит на подводе, как снова услышал:
– Да и мне, по всему, пришла пора возвращаться домой. В имении сейчас хорошо, тихо. Давно там не бывал.
Филипп вспомнил, как иногда, в основном по ночам, Яков на время исчезал, закрывая дверь в свою каморку. Эта дверь давно его притягивала, заставляя подолгу мучиться, гадая, что за тайна сокровенная хранится там взаперти. А виной всему – тяжелый навесной замок, которых в хозяйстве, до прихода Якова, отродясь не бывало – ворота, а также двери в конюшню и амбар закрывались на ночь поперечными деревянными засовами, а дом и вовсе никогда не запирался, так как без надобности.
В тот день Яков ушёл заранее, ещё до заката солнца. Снедаемый детским любопытством, Филипп подошёл к каморке и дёрнул дверь. И в это время послышались шаги. Филипп готов был сквозь землю провалиться. Поняв, в чем дело, Яша молча открыл и жестом пригласил его войти.
Взору подростка предстал на скорую руку сколоченный деревянный топчан, пристроенный на тесанные дубовые брусья. Лежак с соломенным матрасом был прикрыт коротким домашним половиком, а рядом с ним – такое же неприглядное подобие стола с табуреткой, железный крюк с одеждой на стене и всё, больше ничего, если, конечно, не считать десятка два книг на столе.
Откуда книги, и тогда не нуждалось в пояснении, но сейчас была другая ситуация, так как поместье находилось по ту сторону фронта, а там – враги, и появление нового человека, естественно, вряд ли останется без внимания, скорее может вызвать лишние вопросы и нездоровый интерес у местных властей.
– Не переживай, – раздалось за спиной, будто Яша услышал мысли Филиппа. – У меня бумаги есть – метрики на свою настоящую фамилию. Отец твой мне здорово помог, поклон ему земной, теперь пришло время возвращаться домой. Обязательно в имение вернусь. Не сейчас, конечно, малость отдохну, поправлюсь немного.