– Ну вот, уехали, даже не дослушали, – огорчённо вздохнула она, растерянно возвращаясь к своей повозке. – А я хотела, как лучше, – добавила, обращаясь к присутствующим, но, испугавшись своей смелости, зарделась, как маков цвет, и тут же смущённо замолчала.
Отец Фёдора посмотрел на неё внимательно и переспросил, раздумывая о чём-то своём:
– Так ты Филиппова, что с хуторов? Знаю его, и деда твоего покойного, Данилу, знавал. Соседи мы. Почти соседи, – уточнил он. – Ваш хутор от нас в какой-то дюжине верстов. Взрослая, говоришь, семнадцать в октябре?
После этих слов один из раненых на его возу внезапно поднял голову:
– Семнадцать? Тебя как зовут, красавица?
На что мужчина быстро ответил:
– Не про тебя, свояк, зазноба – молод ещё. Лежи тихо, моли Бога, чтобы доктор ничего лишнего не отрезал. А вот Федьке моему не мешало бы присмотреться – за тридцать уже, как раз впору жениться, детей заводить, семью.
С тех самых пор Кирилл, так звали мужчину, старался находиться поближе к Параске. Он тут же кидался на помощь, коль у неё случалась какая заминка, и всякий раз, когда представлялась такая возможность, звал на помощь Фёдора – своего старшего сына.
Парень Прасковью не замечал. Вот только намеренно он это делал или без злого умыслу, она не знала, так как завсегда поможет, не откажет, иной раз словом-другим перекинется, правда, на том и конец. А дальше – на линию фронта, в окопы, или в госпиталь обратно возвращается, где в перерывах между боями дрова и воду таскал, раненых переворачивал, папиросы им сворачивал, кормил-поил их, мыл, бинты стирал, будто на постоянную службу там нанялся. А недавно, не по своей доброй воле, Прасковья стала нечаянным свидетелем, как он вдвоем с молоденькой сестрой милосердия брили безрукого раненого перед его отправкой домой.
Девушка на Фёдора не обижалась. И не потому, что он ей нравился, а потому, что мечту имела, и помочь осуществить её мог только этот молодой человек. Однажды, собравшись с духом, она остановила его и срывающимся от волнения голосом попросила:
– Фёдор, а нельзя ли и мне с вами?
От неожиданности парень резко замедлил ход, нарочно внимательно огляделся по сторонам, будто искал, откуда идёт звук, затем ворчливо спросил:
– Куда со мной?
– В госпиталь, – ответила Параска как можно спокойнее, продолжая стоять на своём.
Фёдор ещё больше помрачнел, но перечить не стал.
– Пошли! – в сердцах он дёрнул девушку за руку и практически потащил её в направлении госпиталя.
Тошнотворный дух, встретивший их на пороге лазарета, заставил Прасковью закрыть свободной рукою нос. Не особо переживая о её чувствах, Федя грубо отодвинул плечом идущего спереди санитара, который заслонял им обзор, и выставил Параску перед собой.
– Смотри!
– Боже праведный! – только и промолвила Прасковья, с ходу оседая на пол.
Очнулась она на лавке за госпиталем. Увидев, что девушка пошевелилась, Фёдор сердито нахмурил брови, но только открыл было рот, чтобы отчитать её, как она снова побледнела и вырвала под себя. Несколько минут Параску сотрясала такая сильная рвота, что мужчина только растерянно наблюдал, не зная, чем ей помочь. Потом и он пришёл в себя – принёс воды, обмыл ей лицо, напоил, и, убирая блевотину ногой подальше от человеческих глаз – в кусты, язвительно спросил:
– Ещё пойдёшь?
– Пойду.
В недоумении Фёдор только укоризненно покачал головой, но девушке показалось, что её ответ вызвал у молодого человека уважение, правда, в тот самый день Параске так и не посчастливилось второй раз побывать в лазарете. Следующий её визит в госпиталь тоже закончился, практически не начавшись – лишь только Прасковья подошла к входным дверям, как послышался сигнал общего сбора – поступил приказ ехать в поле.
На линию фронта ей страх как не хотелось, но ослушаться распоряжения старшего она не могла. Так нехотя и ехала, обдумывая про себя, к кому обращаться, кого просить, чтобы зачислили её помощницей в больницу. На первых порах она согласна была убирать за ранеными и стирать бинты, а там и дальше, конечно, если получится.
После неудачного посещения лазарета Параска не сидела сложа руки. При малейшей возможности она спешила туда, где можно было хоть краем глаза понаблюдать, как первую помощь оказывают ещё до отправки в госпиталь, чтобы пострадавшие военные в дороге кровью не истекли или не случилось, не дай Бог, какое заражение. Скоро она стала в санитарном обозе своим человеком, так что не стеснялась, чего не понимает, спросить, и потихоньку, как могла, помогала санитарам и больным. Сейчас Прасковья как раз туда направлялась, чтобы забрать тяжелораненых, которых прямо на станцию к эшелону нужно было везти.
Бой едва только закончился. Всё пространство, сколько видел глаз, было затянуто клубами дыма, сажи и копоти, ещё курились головешки разрушенных деревянных укреплений траншей, а навстречу её телеге уже тянулись гружённые ранеными подводы.
– Поворачивай скорее! Направляй в безопасное место! – услышала Параска чей-то громкий голос. – Уходи, пока не поздно, на поле снова стреляют.