– Ш-ш-ш, успокойся, дочка. И мама, и я желаем тебе только добра, – обеспокоенно положив руку на лоб дочери, он кинул виноватый взгляд на супругу. – Ты не заболела, Параска, случаем? Всё верно, были сегодня люди, никто ничего не скрывает, как и то, что между собой мы поладили, договорились, а сейчас хотели твоего мнения спросить, но… Но, видно, не судьба, придётся человеку отказать, раз ты даже говорить об этом не желаешь. Извини, Фёдор, – смущённо развёл руками Филипп, оборачиваясь к гостю, – Прасковья против. Скажу начистоту, даже не предполагал, что так всё обернётся. Сам знаешь – это её право, силой заставлять не будем.
И только после этих слов у Прасковьи с глаз упала пелена. Она поняла, что обида на взрослых настолько затмила ей разум, что она даже не спросила, за кого выдают её замуж.
Рассказывая об этой странице своей жизни, бабушка никогда не забывала добавить: «Знал бы отец, что в тот момент я не заболела, а, наоборот, излечилась!» Говорят, счастливые браки заключаются на небесах, но в тот раз небеса милосердные снизошли к простым смертным, спустившись на землю. До самой кончины дедушки Фёдора они прожили в мире и согласии: родили пятерых детей, подняли их на ноги, и ни разу, как с гордостью вспоминала бабушка Параска, ни словом, ни полусловом не обидели друг друга, а то, что случилось с семьей после смерти Фёдора – это уже другая история.
Поздно вечером, уже после отъезда гостя, Прасковья долго не могла уснуть. Битый час она крутилась в постели, потом встала, зажгла свечу, подошла к зеркалу. Дрожащий огонёк высветил на мгновение её тусклое отражение и погас. «Видишь, доченька, всё наладилось», – прошелестело рядом, а в дверь постучали.
– Возьми, дочка, это от мамы твоей осталось. От мамы Насти. Она бы радовалась за тебя сейчас, я знаю, – Филипп поставил на стол оббитый позеленевшей медью деревянный ящичек.
Возможно, его содержимое не имело практической ценности, поэтому недобрые люди, которые трижды захаживали в бабушкин дом без приглашения, его ни разу не тронули, но для Прасковьи это было целое богатство – будто привет от матушки, которой она никогда не видела и не знала.
Однажды бабушка Параска с торжественно-праздничным светлым лицом принесла из кладовки этот сундучок, завёрнутый в чистый полотняный лоскуток, по-детски трогательно развернула его, открыла. Взору моему предстали побитые временем шёлковые ленты, затканные узором праздничные воротнички и пояса, костяные гребни, продетые в ржавые иголки разноцветные нитки, несколько пар потемневших от возраста серебряных серёжек полумесяцем, а ещё то, что появилось гораздо позже – узелок с горстью земли с могилы детей бабушки и её супруга, деда Фёдора.
История третья. Семья
– Я смерти не боюсь. Она сама меня боится, – с каким-то по-детски дерзким вызовом говорила баба Параска на кладбище, на могиле троих своих сыновей.
***
– Мама, там кто-то стучится, слышишь?
– Слышу. Может, ветер поднялся, или мыши на чердаке завелись, не беспокойся, – пытаясь быть спокойной, Прасковья обняла сына, прижала его к себе. – Спи, сынок, завтра транспорт обещали, уезжаем мы, а ещё не собраны. Ты же знаешь, Игнат, как мне торопиться не нравится. В спешке забуду что-то важное, а потом всю жизнь буду жалеть, буду сама себя винить и терзаться.
«Снова пришли. Боятся не успеть. Даже не ждут нашего отъезда, – подумала устало, всё ещё прижимая к себе уснувшего ребёнка. – Третий раз за неделю. Брать уже нечего, а они всё лезут и лезут». Спать больше не хотелось, да и как уснёшь, когда в доме твоём хозяйничают воры. Выходить тоже не имело смысла – голыми руками их не возьмёшь, и люди, которые находились сейчас в кладовке, знали об этом, поэтому вели себя так нагло, без зазрения совести.
После смерти Фёдора и старших сыновей Прасковья осталась совершенно беззащитной, и не признавать сложившихся обстоятельств, значит, не просто обманывать себя, но и грешить перед Богом. Она с тоской вспоминала прежнюю жизнь, а ещё, как в прошлый понедельник дежурная сельсовета принесла ей повестку.
Молодая женщина отдала под роспись бумагу, но уходить не спешила, стояла, переминаясь с ноги на ногу, будто хотела чего сказать, но только стесняясь краснела. Потом, наконец, собралась с духом.
– Тётя Параска, отец просил передать, что вас вызывают на сборный пункт. И ещё просил не рубить сгоряча, по живому, а спокойно подумать, что будете делать, как будете дальше жить. Если решите дома остаться, он вам справку с печатью даст, что вам уже за пятьдесят и вы единолично воспитываете малолетнего сына. Сказал, что с таким документом вас не вывезут, только просил сейчас ответить, чтобы он успел бумагу вовремя написать. А ещё отец просил прощения, что прежний голова подал вас в списки на высылку, и просил взять с собою на новое место жительства про всякий случай немного всяких семян.