Прасковье бросилось в глаза, как дочь нового председателя старается передать не только слова, но и манеру разговора своего отца. Она уже знала, что будет делать, знала ещё тогда, когда своими руками доставала из колодца, что на дальних хуторах, убитого, растерзанного своего сына – третьего из четырёх.
Теперь в её жизни была только одна цель – любой ценой спасти оставшееся дитя, для чего нужно было надёжно спрятаться, хотя бы на время уйти из села, чтобы переждать, пересидеть недобрую годину, особенно после того, как забрали старшего её брата – Павла. При нём ей было как-то спокойнее, а сейчас не было минуты, чтобы Прасковья не молилась о спасении, чтобы не искала выход. Однажды, закрывая подушками на ночь окна, она заметила мелькнувшую в сумерках тень. Выглянувшая из-за туч луна подтвердила её опасения, и это придало Прасковье решимости. Взвесив все «за» и «против», она обратилась за помощью к голове сельсовета.
– Даже не знаю, чем тебе помочь, Филипповна, – невольно задумался председатель. Озабоченно почесав затылок, он бесшумно пошевелил губами, будто что-то про себя решая, а потом предложил:
– А что, если включить тебя с сыном в списки на высылку? Честно говоря, не знаю, что там да как – оттуда ещё никто не возвращался, впрочем, из рая тоже, но это единственный выход в нынешней ситуации, – попробовал нескладной шуткой разрядить он обстановку, но тут же на полном серьёзе взял её за руку.
– Соглашайся, Параска. Здесь вы одни, без подмоги, не выживете. Много так людей спасается. Уполномоченному всё равно, кого отправлять, ему для плана количество душ надобно, а по лесам сейчас, сама знаешь, не насобирать: одних засадили, другие ещё прячутся, а третьи просочились через границу. Впишу тебя в реестр раскулаченных – ни ты, ни малец на другое не тянете. Если согласна, сегодня как раз в район еду, твою фамилию в список внесу. Честно признаюсь, даже не знаю, что бы я на твоём месте делал, – вздохнул он устало. – Впрочем, мне и на своём хватает. Как решишь так и будет, в этом деле я тебе не советчик.
Не вдаваясь в подробности, Прасковья только кивнула головой. А на следующий день до неё слух дошёл, что председателя больше нет – на рассвете лошадь его вернулась домой с пустой бричкой, и сделал он то, что обещал, или нет, неизвестно. На всякий случай нужно было искать другие выходы, тем более, что из сельсовета долго не было никаких вестей, и снова Прасковья ночью не спала – искала путь к спасению.
Сейчас же, когда принесли повестку, она с благодарностью вспомнила пропавшего председателя – выполнил таки своё обещание, не обманул, сдержал слово. Нынешний голова тоже ей добра желал, хотя и сам не понимал, что будет для неё лучше.
– Отцу мою благодарность передай, скажи, пусть не печалуется, раз предстоит дорога дальняя, знать, так написано на роду. Мир не без добрых людей, авось в живых останемся, сама понимаешь, дома на это надежды нет. А на прежнего голову мне тоже нет причины жаловаться – так и скажи отцу, возможно, сама не успею сказать…
За воспоминаниями Параска даже не услышала, как незваные гости ушли, скорее угадала по наступившей тишине, но глаза, сколько ни старалась, так и не удалось больше сомкнуть. Утром встала ещё более уставшей, чем ложилась вчера. Первым делом дом обошла.
Со стороны каморки приставлена лестница, что раньше в сарае лежала, на крыше снято два листа кровли, а на снегу – следы ночных «гостей». Один след, сразу понятно, мужской, а другой поменьше следок, вероятно, детский или женский. Не стала по ним идти, чтобы сердце не болело. «Надо бы крышу поправить, чтобы снегом чердак не заметало. Весной начнёт таять, всё в дом потечёт», – подумала невзначай, а потом горестно вздохнула и только махнула рукой – скоро обещали транспорт до поезда, а там – дорога дальняя, и кто знает, удастся ли когда вернуться домой, так что лучше не загадывать наперёд.
В последнюю неделю Параске казалось, что время исчезло. Вроде в воздухе зависло или промежду пальцев утекло. Сначала дело с высылкой затянулось. До слёз досадно было. Хотелось просто уехать, уже уехать, и всё забыть, а задержалась, и сердце сжалось. Смотрела на дом, на родные стены, и мысль появилась, чтобы остаться, быть может, и здесь как-нибудь выжить удастся. А потом вспоминала, что даже как-нибудь не получится, нет больше чем жить – не осталось ни скотины, ни реманента, ни припасов, ни семян, а из каморки ещё вначале всё дочиста вынесли, не постеснялись даже нижнее забрать – в чём были они с Игнатом на сборном пункте в самый первый раз, в том и остались. Спасло, что запас с собою взяли, думали, что сразу в дорогу, а на деле оказалось, что придётся до поры ждать – состав ещё не готовый.
В тот день, когда приходила дежурная, Прасковья без раздумий собралась, чтобы засветло до назначенного места добраться. Сборный пункт находился в соседнем посёлке, в двенадцати от дома верстах, в одном помещении с комендатурой. Хорошо, если в пути случится попутный транспорт – машина или подвода какая, а нет, придётся всю дорогу пешком идти, будет время подумать.