– Сколько мне еще нужно отработать? – севшим голосом спросил Грей, готовый цепляться за последний шанс.
– Нисколько. Ты не справляешься со своей работой, Горано, зачем мне держать тебя? Ты упустил Амадо, но взял какую-то девчонку, никому не известную. А где твой беглец Аманьеса? Где некроманты, где лидеры Ордена? Ты только шелуху разбросал, но до ядра не добрался.
– Комиссар Гон, я говорил, что если мы дадим время, Эйнар Амадо покажет…
– Хватит! Нужно дело, а не оправдания. Нам отдали приказ – мы его не выполнили. Ты ничего не сделал, Горано.
Ничего. Ничего. Не было бессонных ночей, пройденных километров, тысяч сказанных слов – все это приснилось, наверное. А особенно, приснилось, что он хочет работать в таком месте и с такими людьми.
Какой же он идиот, все-таки. Двенадцать лет жизни: служба в Первом, затем во Втором и, наконец, в Третьем отделении, десятки дел, сотни допросов – ради чего?
Грей ведь не хотел лицемерить, врать и угрожать, но снова и снова делал это, пытаясь найти правду. Не знал, на кого в полиции можно положиться, но продолжал искать – находил трусов, взяточников и вцепившихся в свои кресла боровов. И сотню раз слышал выражение: «Чертовы птицы», и даже соглашался с ним. Так что держало его в полиции?
Уже ничего. Не осталось ни одной причины, по которой следовало отдавать свою жизнь работе. Она ведь ничего не давала взамен – ни капли счастья, она только отнимала, а отняв последние крохи, решила ударом покрепче выгнать его.
– Хорошо, комиссар Гон. Вы правы, я не справляюсь со своей работой. Наверное, потому что здесь нет людей, с которых можно брать пример.
– Собирай вещи, Горано. И не забудь сдать куртку.
– Обязательно.
Грей вышел. Хотелось хлопнуть дверью напоследок, но, конечно, это было лишним – пусть полиция продолжает шуметь, то, что пусто, всегда гремит громче.
Он остановился в коридоре и прижался спиной к стене, устремив взгляд в окно на город, кажущийся с высоты красивым и безмятежным.
Хотел. Как. Лучше. Не вышло. Двенадцать лет службы растоптали, посмеявшись над всей работой и обвинив в неудаче, в предательстве, в халатности.
Грей медленно двинулся к кабинету. Надо собрать вещи. Забрать карту со стены, ту, с отметками, уже истертую. Достать из стола письма, которые он писал и писал Мерсаде, но не мог отправить. И напоследок снять темно-синюю куртку, которую проклинал, надевая в жару, но которая стала частью его самого.
Собрать вещи. Надо, да. Жаль только, что воспоминания так легко не оставить.
Зато больше никаких задержек на работе. Теперь можно оплачивать ужины у сеноры Габ. И пекарня у дома еще открыта, он успеет зайти, наконец. Хотя Грей знал, что вместо булок и кофе сегодня ему понадобится бренди – очень много бренди.
На северо-западе Алеонте находилась церковь святого Илио, а при ней действовала обитель. Сюда бежали отчаявшиеся и уставшие люди, которые искали покоя и хотели спрятаться от самой жизни. Все они дали обет молчания, и эта клятва была для них важнее законов и королей. Лучшего места, чтобы спрятать Алето, Алио и Рони, Эйнар не знал.
Возвращаясь, он всегда шел особенно медленно и прислушивался к людским сердцам, чтобы заметить слежку. Возможно, и ему стоило укрыться, но исчезновение означало признание вины, поэтому Эйнар старался вести прежнюю жизнь, но готовился к новому удару Альдо и продумывал ответ.
Стоило ступить во внутренний двор обители, как мысли сразу успокоились и сделались тише. Нижнюю часть стен украшала красно-коричневая мозаика со сценами мирской жизни. Над ними высились стрельчатые арки, и солнечные лучи, проходя сквозь них, падали на каменный пол причудливыми узорами. Только журчание воды нарушало тишину, послушники же оставались молчаливы: три женщины за вышивкой, подстригающий цветы садовник и девушка, сидящая на краю фонтана с книгой в руках.
Ее звали Бэлия. Она училась на курс младше, и одно время Эйнару казалось, что девушка влюблена в Алето. Ученица всюду ходила за ним и слушала, краснея, а он старательно делал вид, что ничего не замечает. Не с его ли арестом был связан обет молчания? Этого Эйнар не знал, как и не знал того, что она жила в обители, пока не привел сюда беглецов.
Бэлия почтительно склонила голову, Эйнар улыбнулся в ответ и скрылся в дверях. Первый зал казался заброшенным: лепнина местами отвалилась, статуя святого Илио в алькове уже не передавала черты соратника Эйна, а стены увивали ползучие растения. Они цвели так буйно, что проросли даже под плитами, и из-за этого обитель казалась еще более пустой и таинственной.
Миновав галерею, Эйнар попал в западное крыло. Келий было слишком велика для пятидесяти послушников, поэтому Алето, Алио и Рони отвели отдельное крыло. К нему примыкал еще один клуатр, и троица расположилась там, а вместе с ними – Чезаре Бона.
Они вынесли во двор стол и плетеные стулья, достали карты, открыли вино. Рядом стояли фрукты и тарелка с лимонными пирожными. Четверо болтали, будто были настоящими друзьями, и с азартным видом метали карты на стол. Это казалось столь странным, что Эйнар только выдавил: