Одна из теней открыла окно. На балконе появился чернявый мужчина. Стоило сердцу заболеть, возникало чувство нехватки воздуха – люди ослабляли верхние пуговицы на рубашках, открывали окна, выходили на улицу. Так было всегда, и мужчина попался в ловушку.
За спиной появившегося Алето разглядел еще троих. Чернявый быстро скрылся, хотя окно осталось приоткрытым. Силуэты переместились в другую часть зала, скрытую от глаз, но если…
Черт возьми. Он точно сошел с ума и, видимо, решил стать капитаном мертвых.
Алето отошел, разбежался и прыгнул на балкон – рухнул картофельным мешком, как обычно падал Рыжий, когда задница перевешивала его. Нога поехала в сторону, рукой он попытался ухватиться за перила, но вляпался в голубиный помет.
Снизу раздались крики и вроде бы даже выстрел.
В проеме показалось лицо чернявого. Сидя на полу, Алето сжал руки, и мужчина со стоном схватился за бок.
– Рекье? – послышалось из зала.
Алето, вскочив, достал стилет, которым прежде делал надрезы на руках, и воткнул в горло Рекье, одновременно с этим толкая его внутрь. Мелькнула странная мысль: интересно, в какую ветвь сонной артерии он попал?
Алето соединил указательный и большой на левой руке и повел ими вниз, а на правой, чтобы не выпустить нож, кое-как выгнул мизинец и безымянный. Трое военных одинаковыми движениями положили руки на груди, ускорились пульсы. Собственное сердце, казалось, бьется громче.
Стоявший справа был Огестом Олитейрой. Он отпустил бороду, но Алето узнал его и вдруг понял: генерала нельзя убивать. Это ничего не решит.
Некромант ослабил давление на сердце Огеста, но сильнее надавил на остальных. Пока генерал не пришел в себя, он прыгнул к нему и задел щеку стилетом. Олитейра отшатнулся, Алето же подался вперед и прижал ладонь к его лицу. Он поднес выпачканные кровью пальцы к губам.
– Стой и молчи.
Огест злобно кривил лицо, сжимал и разжимал кулаки, но большего он не мог.
Алето повел кистью свободной руки. Сердца двух военных последний раз тяжело ударили и замерли.
– Ты прикажешь остановиться и объявишь, что вы сдаетесь. Ты не отдашь других приказов и не расскажешь обо мне. Сколько человек в казармах?
Лицо Олитейры будто сводило судорогой, но он не смог не ответить:
– Сто шестьдесят.
– Сдавайся. – Алето указал на дверь.
Генерал сделал странное движение головой – то ли кивал, то ли качал ею, но тело все равно повернулось, и он вышел.
Алето опустился на пол. Магия не подведет, Олитейра сделает необходимое, с ним нет смысла идти, а ему надо посидеть. Только минуту.
Тело ломило. В висках настойчиво стучало, сердце никак не могло вернуться к привычному ритму, а в горле драло от сухости.
Алето медленно поднялся, рухнул в кресло, потянулся к графину на столе. Руки дрожали, пролилось больше, чем он смог налить. Вода оказалась противно теплой, но на долю секунды стало легче.
Некромант посмотрел на троих лежавших. Первые, кого он убил по-настоящему. Мундиры на них сбились, лица сделались равнодушными – он мог их вернуть, но… Смерть есть смерть. Они сами призвали войну.
Легкие сжало, Алето зашелся в кашле. Что же, видимо, Эйн оставил его и снова из чертова ловкача превратил в побитую развалину.
Алето налил еще воды, залпом выпил стакан и рывком встал. Проклятые ноги дрожали. Он поклялся себе, что больше никогда не поднимется на крышу и не станет прыгать, и тут же пошел наверх, прислушиваясь. Не было ни голосов, ни шагов, а отдаляющийся стук сердец указывал, что ждущие в казармах солдаты спустились.
Наверху Алето услышал голоса. Он подобрался к краю и выглянул.
Улица была полна военных: с ружьями наготове, револьверами или таким оружием, названия которого Алето не знал, они стояли напротив друг друга и только и ждали приказа. Замерли закованные в сталь и железо машины – настоящие корабли на колесах, выпускающие густой черный дым.
Хотелось крикнуть: «Неужели вам мало?» Военные ждали приказа, однако Олитейра сдался – отдадут ли приказ за него? Решит ли сидящий за рулем сделать выстрел? Начнут ли военные мстить за погибших?
Воздух звенел от напряжения, и кричат ли, говорят ли, стреляют ли, Алето уже не мог разобрать. До рези в глазах он вглядывался в происходящее внизу, и каждая секунда казалась длиннее самых мучительных часов в Рицуме.
С обоих концов улицы послышался гомон: сотни голосов что-то скандировали. Появились люди: у них не было ни военных мундиров, ни бело-красных одежд церковников, это шли обычные горожане, но держались плечом к плечу подобно настоящему отряду.
– Бегите! – простонал Алето, еще сильнее перегибаясь. Хотелось махать руками, кричать во все горло, да хоть встать перед толпой и указать назад, но даже прыжок вниз не дал бы достаточно времени.
Лавина людей надвигалась неотвратимо, идя четким и решительным шагом, но у каждого Алето видел какие-то суетливые движения руками. Он потянулся дальше, пытаясь разглядеть.