Люди сжимали красные гвоздики, но у некоторых были розы, гиацинты, цветы граната или веточки деревьев. Горожане улыбались и кричали, они дарили военным цветы, карабкались на машины, садились поверху и высоко тянули бутоны или букеты, словно чествовали первые лучи солнца. Вся улица превратилась в сплошное море из цветов, среди которого едва можно было узнать военных и технику.
Раздался такой громкий скрежет, что перекрыл все голоса, и Алето вскричал следом, но выстрела не последовало – пушки опустились, и он увидел торчащие из жерла красные гвоздики.
Алето отполз назад, вскочил и побежал по лестнице вниз.
Чертов город, чертов Алеонте! С лица не сходила дикая улыбка, и желание кричать во все горло усиливалось.
Внизу был то ли хаос, то ли праздник. Люди продолжали кричать, они взывали к королю, к советам, друг к другу, тянули цветы, украшали машины и вручали к каждому ружью.
Какая-то девушка протянула Алето гвоздику, он схватил цветок и бросился вперед. На одной из машин он заметил Алио: она яростно кричала, потрясая кулаками и розами. Неужели это она всех?..
Алето зацепился за выступающую стальную часть, и сразу к нему протянулись руки стоявших на крыше, кто-то подтолкнул снизу. Всего за секунду он уже был там, и ему дали еще цветов.
С высоты было видно, что военные стоят бок о бок с рабочими, крестьянами, аристократами. Одежды пестрели десятками оттенков, но ярче всего оказались красные гвоздики, как огонь выделяющиеся в побелевших сумерках.
Алио обернулась. Алето бросился к ней, они обнялись, и он даже приподнял девушку, смеясь.
– Как?..
Алио пихнула его в бок и улыбнулась:
– Я же говорила, что город знает, что ему нужно. Но это еще не все.
Эйнар повернул голову. В шее что-то щелкнуло. К этому звуку он уже привык.
К полицейской башне примыкало здание, в народе известное как «могильник». Два этажа отдали мертвым, причины смерти которых расследовали птицы, один – живым. Огромный зал был поделен ширмами, а на узких койках лежали оказавшиеся слишком слабыми, чтобы умереть по своей воле, и слишком сильными, чтобы подчиниться чужой.
Эйнар добавил бы, что и тем и другим Эйн дал второй шанс. После того как к нему пришли трое воронов, случилось слишком много «если»: если бы дверь закрыли на ключ, если бы старший не начал обход раньше времени, если бы в больничном крыле не было мага-врача…
Наверное, даже то, что часть ушибов оставили заживать естественным путем, оказалось помощью Эйна. Время в больничном крыле больше походило на жизнь, чем сидение в узкой камере. Перчатки на руки надевали только на ночь. Пациенты, которые могли ходить, подсаживались друг к другу на койки и разговаривали, а иногда даже играли в карты. Лежачие, у кого были силы, перекрикивались через ширмы. Это казалось нелепым, но это же внушало надежду.
Хотя она оставалась призрачной. В зале не было окон, а двери сторожили грифы. Эйнар попытался говорить с ними, но не нашел ничего, кроме презрения.
А ведь сегодня начинался праздник в честь святого Ригьедо! Это была та ночь, в которую они планировали действовать. Однако перед этим церкви требовалось сделать так многое, чтобы позаботиться о людях, и сколько же переговоров стоило провести с военными! Кто теперь займет место во главе, кто начнет торжественную ночь? Состоится ли она? Эйнар молил о весточке – или он стал ненужной деталью плана, или способа добраться до него не было. И еще он молил о новостях – но врачи, сестры и грифы не говорили лишнего, а другие заключенные ждали вестей так же жадно.
Сначала раздался грохот, затем сестры милосердия вкатили тележки, заполненные таблетками, микстурами и мазями. Пациенты шутили, что это первая часть ужина. Часов в зале не было, но Эйнару показалось, что женщины появились раньше обычного – возможно, торжество состоится, и они собирались на него?
Душа сел на кровати, вслед за этим в шее снова щелкнуло, а сломанные ребра ответили несколькими секундами боли и перехваченным дыханием. Судя по тому, какой была подошва у ботинок воронов, Эйн и правда защитил его. Эйнар потрогал щеку – мазь сохла долго и оставляла на подушке жирный след, но действовала хорошо. Он уже стал похож на человека. Так сказал парень с соседней койки.
Эйнар пересел на край кровати, осматривая зал. Остальные зашевелились, они говорили и шутили в надежде получить хоть слово о том, что происходит за стенами могильника.
Двоих сестер Эйнар уже знал: они посещали пациентов каждый вечер. Третья – совсем юная девушка, больше похожая на аристократку, была новенькой, наверное. Хотя держалась она с той же уверенностью, что остальные: легко ходила между рядами убийц и воров, раздавала им лекарства, сверяясь со списком врача, и равнодушно отмахивалась от нелепых приставаний и кособоких шуток.
Сестра взяла пузырек, стоявший поодаль от других, и капнула несколько капель в воду.
– Выпейте это, душа Амадо, – прошептала она, протягивая стакан.
Так к нему уже давно не обращались, но стоило услышать, плечи сами собой расправились, а на лице заиграла улыбка.