– Наверное, у нее нет денег на врачей, или ей отказывают в помощи, – Чезаре заговорил уверенно, расправив плечи, и в этот момент он напомнил себя, который вел за собой церковь. – Ты должен ей помочь, если здесь есть что-то… – кровник сделал паузу. – Подходящее.
Не было, в этом и дело! Алето хорошо понимал ту женщину: наверняка, она была небогата и уже отнесла врачам последние деньги, лишь бы ребенку помогли. Но те только смотрели да разводили руками, требуя еще и еще. С матерью и Лотой было так же. И у нуждающейся осталась последняя надежда, она отважилась пойти в столь грязное место. Но это был не сад с лекарственными травами, не божья обитель, где снимали боль прикосновением руки – нет, здесь могли дать покурить опиум или другую отраву, не больше.
– Тут ничего нет для детей. Это не больница.
Перед глазами возник образ матери. Она последнюю крошку отдавала детям, поэтому была худющей, но и это не давало ее веселому нраву угаснуть. Мама всегда улыбалась и находила в себе силы для доброго слова, даже если опять выгнали с работы, даже если пришлось исходить дороги до крови на ногах, даже если соседи дразнили оборванкой. А сохранила ли она улыбку в последний день? Видел ли это кто? Нет, наверняка нет. Никто им не помог, ни разу.
Рони вцепилась в рукав Алето и посмотрела умоляющим взглядом, точно кроткая овечка.
– Да что ты от меня хочешь? – воскликнул Алето, вставая. – Я даже свою семью не смог спасти, а других спасать не хочу!
Девушка удивленно уставилась на него, затем указала на себя и развела руками.
– Ну а что ты? Миленькая, подходишь под убранство дома, вот я и помог. – Алето знал, как глупо звучат его слова, и сам себе не верил. – Давай, приведи ее назад.
Если никто не помог матери и Лоте, если сам не смог помочь, не значит, что это должно повториться с другими. Надо дать денег женщине или предложить ночлег. Попытаться.
Рони пробежала по саду и выскочила за ворота. Алето проводил ее взглядом, а когда повернулся к Чезаре, увидел насмешливую улыбку на его лице.
– Лучше помолчи. Я согласился, потому что не совсем ублюдок, а не из-за нее.
– Это правильно, но я о другом. Ты знаешь, что она умеет?
– О чем ты?
– Вокруг нее достаточно магических нитей, неужели ты не посмотрел? У нее есть способность. Поговори с ней, возможно, она что-то скрывает.
Алето вздохнул. Только этого ему не хватало. Почему рядом с ним не могло быть человека, далекого от магии, от церкви, от прошлого, просто обычного человека, чтобы говорить? Слишком многого захотел?
Алето под руки держали двое высоких мужчин в коричневых куртках. На ладонях у него были специальные перчатки, на глазах – плотная повязка. Грифы хорошо знали свое дело. Маг крови не мог пошевелить пальцами, у него не было зрительного контакта – ему не воспользоваться силой, как бы он ни старался.
Смотря, как Алето ведут по школьному двору, Эйнар крепко сжимал руки. И все-таки друг сделал это – он действительно вступил в Орден крови. Они не смогли поговорить, но все на это указывало: Алето нервничал, он избегал общества, и сколько он вдруг стал знать о некромантии! Эйнар не смог задать вопрос напрямую, но они говорили о многом: о будущем, о церкви, о планах Альвардо, о магии, о запретной стороне – Алето вел себя иначе, говорил иначе, даже в глаза не смотрел! Боялся, что друг узнает? Наверняка.
Грифы так толкнули Алето, что он упал на пол повозки, словно брошенная мясником туша животного. Эйнар вдруг подумал, что даже целый мир не стоит дружбы одного человека, он всем телом потянулся в сторону грифов, но на плечо легла тяжелая ладонь. Отец Гаста произнес:
– Ты поступил правильно, мальчик мой. Ты вернешь этому городу искру.
– Душа Амадо! – раздался мужской голос.
Эйнар остановился. Двери обители были всегда открыты, и любой нуждающийся мог свободно подойти к служителю. Он привык, что даже вне церкви к нему обращаются с просьбами. Впрочем, в хозяйственную часть гости заходили редко. Таким неуместным казалось разговаривать во дворе среди запахов сена и клевера, под куриное кудахтанье, но раз человек пришел, значит, он нуждается в помощи, и его стоит выслушать.
Несмотря на жару, мужчина кутался в длинный плащ, лицо скрывала широкополая шляпа. От него пахло кровью и землей, хотя в целом одежда выглядела достаточно чисто и опрятно. «Надо предложить ночлег», – подумал Эйнар.
Гость приподнял шляпу в приветственном жесте. Лицо у него было белое-белое, а на лбу залегла глубокая морщина, как трещинка во льду. С левой стороны, у линии роста волос, почти сливаясь цветом с ними, темнело пятно – Эйнар видел такие на трупах.
Он знал этого человека. Помнил по тому, как тот, надев бело-красную форму, как у него, стоял у алтаря и проводил службы, или приезжал в школу к юным ученикам, говорил с ними, учил. Как во время драки с Раоном Кавадо разнял их и что-то грозно сказал. Но Чезаре Бона умер десять месяцев назад.