– Да, настоящим отцом! Что он тебе говорил? Что ты должен вернуть в Алеонте искру Эйна? Что лишь тебе под силу это? Что город прогнил, люди страдают, их нужно защитить? Ничего нового! Только я впервые эти слова услышал поздно, а тебе их говорили вместо сказок на ночь. Конечно же, ты вырос верным псом, а я не верил словам Альвардо. Я видел, что это просто сумасшедший старик, но что мог сделать против него? Я кивал, я соглашался, и он помог мне стать душой. Получив власть, я постарался отодвинуть его. Не вышло – появился ты.
«Появился ты», – эхом звучало в ушах. На словах трое лидеров Ордена были едины, но Эйнар видел – столько раз обращал на это внимание, – что между Чезаре и отцом Гастой нет мира. Тогда это не волновало его, но какой силы была вражда на самом деле?
Во имя Эйна! Эйнар почувствовал желание сейчас же упасть на колени перед иконой и воззвать к богу, лишь бы он указал, что происходит.
Бона положил шляпу на скамью и снова рассмеялся тем же неискренним смехом.
– А ты все слушаешь и молчишь. Как верный пес, виляющий хвостом под голос хозяина. Хорошо Альвардо тебя выдрессировал.
Эйнар сцепил перед собой руки. Он молчал, потому что пытался разобраться. Но если этот гость закончил, пора ему взять слово – никаких упасть на колени и воззвать к богу. Пусть знает, что Эйнар разгадал происходящее и не поверил. Не поверил.
– Хорошо. Чезаре, так мне называть тебя?
Губы исказила ухмылка, и Бона кивнул.
– Я верю, что это действительно ты. Но я видел гроб, видел твое мертвое тело и слышал, как остановилась кровь. Теперь я вижу пятна и чувствую запах. Что сделали с тобой некроманты? Я знаю: ты уже не тот, что прежде, тебя ведет другой человек. Останься здесь, мы поможем.
– Поможете? – переспросил Чезаре, кончики губ опустились. В нем мелькнуло что-то знакомое, совсем человеческое и понятное – до безумия печальное, как у всех, кто искал в церкви убежище от бед.
– Да, – твердо ответил Эйнар. – Останься, я найду, у кого твоя кровь, и кто тебе приказывает.
– А не думал ли ты, что мне не приказывают, что я сам пришел сюда? Я верил так же сильно, как ты, и хотел лучшего, за это меня и убили. Отомстить мертвецу я уже не могу, но правду тебе расскажу, живи с ней. Увидь: все, что у тебя есть – это чужое место и глупое стадо, слепо бредущее за тобой.
– Тот Чезаре, которого я знал, другой. Мне было девять, когда ты стал душой. Я смотрел, слушал, и как же мне хотелось стать таким же! Ты был для всех примером, тебе верили, тебя любили, весь город был твоим. Что бы ни случилось после, никто не мог отобрать твою веру. За тебя говорит другой, но услышь меня ты – ты, Чезаре.
– Во имя Эйна! Какой хороший, верный пес. Все так мило, с заботой о людях, что аж приторно. Столько пафосных слов я не слышал даже от стариков-аристократов.
– Это не твои слова, я знаю. Скажи, кто тебя ведет, я помогу.
– Подумай, эту загадку разгадать несложно.
Чезаре положил оба локтя на спинку скамейки, закинул ногу на ногу и развязным тоном продолжил:
– Ты ведь понимаешь, что случилось? Я мог разрушить замыслы Альвардо, и он решил, что меня нужно убрать. У него ведь был ты – послушный мальчик. Все вышло как надо. Даже после смерти старика ты твердой рукой возглавляешь церковь, а по ночам вершишь свое правосудие. Ты считаешь это справедливым делом, да? Пока король отвернулся от горожан, а полиция продалась, у Алеонте будешь ты, верный защитник слабых и обиженных – так ты себе говоришь?
Невозможно. Земля окончательно ушла из-под ног, но Эйнар не изменил твердости в голосе:
– Да. Я буду защищать церковь, Орден и город до последнего. И кем бы ты сейчас ни был, кто бы тебя ни вел, если понадобится, я хоть зубами выгрызу ваши сердца, но остановлю.
– Смотрите, пес умеет кусаться. – Чезаре поднялся и развел руки. – Ну же, что ты сделаешь со мной? Убьешь? Такая у тебя правда? Или отпустишь? А не боишься, что я раскрою миру твой грязный секрет?
Это говорил не Чезаре, не могли это быть его слова. Эйнар хорошо помнил Бона: сильный голос, которому хотелось внимать, огненный взгляд, быстрая походка. Он казался на своем месте, и едва ли хоть кто-то смел думать, что церковь заслуживает другого лидера. Глядя на него, слушая его, Эйнар мог лишь надеяться, что хоть на одну десятую сможет стать таким же и когда-нибудь удостоится чести возглавить Орден.
Сейчас же он чувствовал себя зверем, по следу которого опытный охотник направил целую свору псов. Ожившая женщина, икона, не умирающий, дождь из крови, а теперь вернувшийся Чезаре – быть может, за этим стоял сам Эйн и указывал, что его слуга идет не тем путем? Хотелось сказать, что тот зверь и сам хищник и отобьется от всех, но… Сколько в словах Чезаре было лжи, а сколько правды? Что если Эйнар действительно оказался на своем месте, переступив тело убитого ради него? Но ведь отец Гаста не мог… Не мог.
– А ты разве жив, чтобы тебя убивать? Жизнь ли это – на ниточках в руках у кукловода? – Лицо Чезаре перекосилось, он сел, но затем снова изобразил ухмылку. – Что у тебя есть внутри настоящего, прежнего? Теперь ты слуга, и я ничего не сделаю.