Эйнар прислушался к его крови. Она текла медленно и была тягучей-тягучей, но сердце билось ровно, как у живого человека. Мог ли это быть брат, а может, двойник? Шутка самого Эйна?
– Носишь белое, – протянул Чезаре. – Стервятник переоделся гусем?
Голос был глубокий, внушительный, как прежде. Только взгляд у бывшего лидера Ордена изменился – это был лисий прищур, а не глаза человека, уверенного в себе, жившего своей жизнью, счастливого. Так мог ли?.. Во имя Эйна, невозможно!
– Расскажите, сен, что вас привело, – Эйнар начал так же, как с любым другим гостем, но все внутри трепетало, и он чувствовал себя натянутым до звона, как тетива.
Слишком много совпадений – слишком, чтобы понять и уложить в голове.
– Душа Амадо, прошу вас, давайте пройдемся, – с приторной лаской заговорил мужчина. – Я так давно здесь не был.
Чезаре сделал шаг первым, зная, в какую сторону идти. Несколько минут они шли в молчании, будто прогуливались и любовались видами. Эйнар хотел покоситься на идущего рядом, но заставлял себя смотреть перед собой, не подавая виду. Надо разобраться, надо разобраться, надо разобраться. Это ошибка. Или пришел не Бона, или тогда бывший лидер не умер.
Но он сам видел, как рабочие подняли гроб, чтобы отправить его в печь, превратив человека в искру. О, Эйн!
Грубоватые хозяйственные постройки сменились белыми стенами, которые увивали растения с мелкими красными цветами. Они только-только распустились, и вокруг стоял сладковатый, чуть терпкий запах. Так знакомо, так мирно – совсем не подходяще к тому, что творилось в душе.
– Вижу, и без меня есть кому вести церковь. Да, Ортега всегда был тем еще затейником и мог даже каплю воды превратить в золото. А что ты, Эйнар? Ты возмужал, паства падает при виде тебя на колени, тебя слушают и так легко отдают свои сердца. О да, воспитанный Альвардо ребенок стал достойным учеником своего учителя. Хотя нет, ты же всегда таким был, наш золотой мальчик, верно? – Чезаре повернул голову, уставившись на Эйнара тем цепким, огненным взглядом, который тот хорошо помнил. – Что же ты все молчишь, Эйнар? Меня Альвардо так и не сумел научить «держать лицо», как он говорил. А ты молодец, умеешь молчать. Ты камень, ты скала. Но сердце-то бьется сильнее, а кровь прилила к щекам. Я ведь тоже слышу.
Эйнар с улыбкой кивнул проходящему мимо отцу Ийтану, мужчина ответил полупоклоном. Голос оставался ровным, лицо – бесстрастным, но Чезаре был прав: сердце трепетало.
– Кто ты?
Гость рассмеялся натянуто, чужим смехом, не похожим на тот, что звучал прежде, и поправил шляпу, подняв повыше.
– Неужели ты не узнаешь меня, Эйнар? Или просто отказываешься верить? Что же, в богов легче поверить, чем в мое появление?
Повернувшись, Чезаре рванул ворот так низко, что показалась грудь, а на ней – еще одно пятно, темно-синее, с багровым подтоном.
– Ты ведь знаешь, конечно, знаешь. Был поздний вечер, – Бона начал медленно, с выражением, словно читал сказку. – Я сидел в своей комнате, как вдруг мне стало плохо. Я попытался выйти, чтобы попросить помощи, но упал лицом на пол и не смог встать. Меня нашли, когда стало поздно.
Эйнар так крепко сжал полы сюртука, что ткань затрещала. Невозможно! Этот человек не мог прийти сюда.
Так же, как не могла прийти падшая Гарелла Мато, кровоточить икона, пойти кровавый дождь, подвести магия. Но все это случилось, и уже которую неделю мир сходил с ума – или только Эйнар?
Чезаре взбежал по ступеням и, опустившись на скамью деревянной беседки, поманил рукой. В ногах появилась неприятная тяжесть, но Эйнар поднялся следом и сел напротив. Не меньше минуты они смотрели друг на друга, глаза в глаза, и ни один не произносил ни слова. В молчании лицо Бона выглядело более печальным и усталым, будто он волочил несметный груз. Эйнара не покидало ощущение, что к нему пришел кто-то другой, просто принявший облик Чезаре – было в нем что-то чужое, отталкивающее и в то же время очень знакомое.
– Ты знаешь, что произошло на самом деле? – мужчина спросил так тихо, что пришлось прислушиваться.
– Нет. – Эйнар не отрываясь смотрел на гостя и пытался по взгляду и положению губ разгадать истину.
– Ко мне приходил Альвардо.
Душа почувствовал озноб, хотя температура не опустилась ни на градус.
– У нас были не такие отношения, как у него с тобой. Он хотел заключить мир и даже принес вино. Альвардо все отмахивался: возраст, слабое здоровье. Пил только я. А когда он ушел, мне стало плохо. И кто же не дал провести вскрытие, чтобы установить причину смерти? Альвардо Гаста, который сам определил, что меня настигла сердечная болезнь, как и большинство магов крови, а так рано, потому что я часто использовал магию.
Ложь – иного мнения у Эйнара не было. Отец Гаста не мог так поступить ни со своим воспитанником, ни с кем другим. Он помогал нуждающимся, поддерживал бесплатные церковные школы и никогда не делил мир на знать и бедняков.
– Кем бы ты ни был, ты не смеешь обвинять отца Гасту. Он был настоящим отцом для всех нас и никогда бы ни сделал подобного.
Чезаре натянуто рассмеялся, точно плохой актер в театре на окраине.