Одной рукой цепляясь за стол, уже почти повалившись на него, другой Алето повел по воздуху, касаясь золотых нитей. Правая горела огнем, точно превратившись в пылающий факел, и этот же огонь невыносимо жег голову, заставляя жмуриться и клониться все сильнее.
Ящерица побежала, переваливаясь с боку на бок. Последние лоскуты кожи и мяса валились с костей, и Алето уже не верил, что она добежит до крестьян. От живого существа осталось слишком мало, это и правда был всего лишь фокус, трюк, которым он пытался купить «зрителей».
Вслед за главарем кинулись остальные, а Алето – за ними. Ридерио опередил его и побежал к двери, чтобы выпустить их.
Сквозь разбитое окно некромант увидел крестьян, которые продолжали кричать, они сжимали инструменты и оружие, но держались на расстоянии от дома: сверху на них градом летели столовые приборы, горшки с цветами, книги, овощи.
– Это Чезаре повел людей на крышу, – пояснил Тьярри, и Алето расплылся в улыбке.
Ридерио открыл дверь. Крестьяне кинулись вперед, но, увидев тварей, отхлынули волной. Несколько секунд они топтались, крича и потрясая оружием, как вдруг развернулись и побежали.
Помидоры, его прекрасные помидоры летели вслед крестьянам, пачкая их головы и спины красным. Маленький безобразный отряд гнал чужаков со двора, гремя костями, щелкая кривыми зубами, рыча – нет, скорее хрипя со стоном. Топоры, молоты, мотыги, копья падали из рук, а визг – да почти девичий! – был слышен, пока «войско» не скрылось за холмом.
Ридерио выскочил за порог, крича:
– Убирайтесь и не смейте возвращаться!
Тьярри подхватил его крик, разразившись бурным потоком ругательств.
Еще раз улыбнувшись, Алето пошел вниз, держась за стены. Надо перевязать руки. Где-то в лаборатории были бинты. Хотя они постоянно заканчивались, а пополнить запас он успевал медленнее, чем потратить. А еще надо выпить красного вина и съесть хороший кусок мяса – полезно для кровообращения. Хотя это не помешает всем им.
Рони так и осталась в лаборатории, но уже успела наложить повязки на порезы. Рядом стоял йод. Нашла, молодец.
Держась так уверенно, будто не потеряла ни миллилитра крови, только выглядя чуть бледнее обычного, девушка не позволила Алето сделать и сама принялась обрабатывать порезы. Она то и дело переводила взгляд с его рук на лицо, и от этого он чувствовал себя ослабевшим не меньше, чем от потери крови.
– Нет, не пойдет. Нельзя такими глазами смотреть на некроманта. Это ненормально, не смей, ясно?
Ухмыльнувшись, точно как он обычно, Рони помотала головой. Да что же она осмелела?! Решила, что купила его своими супчиками и теперь все можно?
Но купила ведь, и правда. И взгляд ее тоже не хотелось отпускать, хотя вряд ли в нем было что-то правильное. Алето боялся не за то, что у Рони не может быть жизни под крышей некроманта – он боялся, что у него не может быть жизни бок о бок с нормальным человеком.
Поднявшись и не глядя на девушку, Алето прошел в гостиную, но Рони засеменила следом. Когда он упал в кресло, схватив оставленную со вчера бутылку, и вытянул ноги, она подала ему записку: «Надо закрыть ворота».
– Надо бы…
Хотелось пренебрежительно бросить: «Мои двери всегда открыты», но это были бы такие глупые слова. Это он привык напрашиваться на неприятности, не умея жить нормально, как человек. А другие нуждались в том, чтобы защитить их. Пора прекращать врать себе, что ему нечего терять – теперь, переступая порог, он больше не чувствовал себя чужим, нет, он словно возвращался в маленький домик в деревне. И пусть не было слышно тех родных голосов, здесь звучали другие – слышать их хотелось не меньше.
Но говорить об этом Алето, конечно же, не собирался. Да и вообще лучше залить мысли вином, пусть утонут, чертовки.
– Иди уже, а я напьюсь. – Он подтолкнул Рони к выходу, но эта дуреха почему-то осталась.
Эйнар топтался перед покосившимся на один бок деревянным домом. Несмотря на громкий стук, ему не открывали. Грязные закопченные окна и поросший сорной травой двор тоже указывали на то, что здесь никто живет, хотя ошибки быть не могло, он тысячу раз видел этот адрес на конвертах, которые подписывал Алето.
Эйнар прошел через выломанную калитку и огляделся. Сколько еще таких убогих деревень было в окрестностях Алеонте?
По обе стороны разбитой дороги стояли бревенчатые избы. Одни поприличнее (во дворе сушилось белье, бегали петухи и куры, играли дети), другие – совсем низкие и кривые, выглядящие мертвыми. Воняло навозом, землей и подгнившими овощами. Хотелось повыше поднять воротник, но Эйнар заставлял себя не прятать лицо.
На другой улице, точно король в окружении попрошаек, высилась белокаменная часовня. На крыльце сидел мужчина в потертой шляпе и протягивал миску для подаяния. Ученик выгреб из карманов все, что было. Подозрительно косясь, нищий протянул:
– Во имя Эйна-Дарителя, благодарю вас, добрый сен.
– Скажи, ты знаешь, где сейчас те, кто жили там, в третьем доме, – Эйнар указал рукой в сторону деревянной улицы. – Мать с дочерью.