Мир озарился золотом. Его, как прежде, опутывали магические нити, и ведь когда-то он многое знал. Алето расстегнул блузу женщины, одну руку положил ей на сердце, а на другой выставил вперед указательный и средний пальцы и повел ими, повторяя узор вен. Голова едва не разорвалась от боли, но он до рези в глазах, до исступления вглядывался, представлял, как кровь разгоняется и начинает бежать мощным потоком – от сердца к мозгу, к органам, к конечностям, наполняя тело жизнью. Алето делал все то, что следовало делать с живым человеком на грани смерти.
Лежащая напоминала жалкую тряпичную игрушку, и он снова вспомнил привкус крови из разбитых губ, но вот по телу прошла дрожь, грудная клетка высоко взметнулась. Женщина попыталась сделать вдох и не смогла, словно в легких что-то мешало. Рука на какой-то сантиметр или два дернулась к груди.
Алето вспомнил, как выглядел красивый узор из аорт, вен, капилляров, тянущийся через все тело человека, и переплел пальцы в другом жесте. В ушах звучали удары крови – чужой крови, которая начинала двигаться, она точно раскачивалась, превращаясь из пересохшего источника в мощный бурлящий поток, и снова несла жизнь от клетки к клетке.
С губ сорвался хрип, холеная рука женщины потянулась к груди и тяжело опустилась на нее. Алето отшатнулся, едва веря. Он увидел чудо жизни, он прикоснулся к нему – нет, к чуду возрождения.
Некромант подошел к окну и поймал взгляд собственного отражения.
– Суки, я еще живой, – Алето рассмеялся безумным смехом. Он вернется в Алеонте, и пусть же его юный светловолосый бог встретится с темным богом смерти.
Пока Эйнар возвращался в обитель, с лица не сходила улыбка. Глава Ордена старался прятать ее, но она все равно появлялась снова и снова, как у шаловливого ребенка, совершившего проделку. Хотя для нее еще не пришло время. Да и слово “проделка” не было подходящим.
Если король не изменит решения, город не пойдет за ним – город пойдет против. После утреннего разговора Эйнар убедился в этом и теперь не мог перестать улыбаться: его Алеонте готов бороться. Офицеры знали, что новая война не обещает ничего, кроме холода и смерти на севере, и собирались выступить против генерала Олитейры и самого короля.
Однако пока официального указа не было, и Алеонте замер в ожидании, позволив себе сделать вздох облегчения.
Даже погода вторила общему настроению. День выдался нежно-серый, как перламутровая бусина. Бесконечная пелена облаков заволокла небо, и всего на миллиметр, на два через нее проглядывала синева. Солнце решило дать городу, изнывающему от летнего зноя, передышку. Но Эйнар хорошо знал Алеонте: такой прохладный, красивый день всегда был излишне краток и неизменно сменялся безжалостной жарой.
Над крышами домов показались башни обители. Эйнар повернул на улицу Руо: шумную и суетную, пропахшую овощами, рыбой и пестрыми духами. Над дверями лавок висели ярко раскрашенные деревянные таблички: буханка хлеба, сапог, коровья голова, очки, колесо. В конце торгового ряда на левой стороне работало кафе, известное своими пирожными с яичным кремом, а на правой – старейшая городская таверна, «Дом Каса».
Наконец, длинная Руо осталась позади. Вечером Эйнар обычно проходил вдоль ворот, до второго входа, который вел в жилую и хозяйственную части, но сейчас его ждали в храме. У них с Алио появилась традиция каждый день, как закончится вечерняя служба, встречаться внутри.
Эйнар увидел две мужские фигуры у ступеней: повыше, похудее и пониже, потолще. В городе знали, что раз в неделю двери храма закрывались раньше, в семь, и двор к этому времени обычно пустел – может, это приезжие?
Мужчины были одеты в свободные хлопковые рубашки, которые у крестьян считались выходными штаны с белесыми коленями явно требовали обновления. Тот, который пониже, выглядел старше десятка на два лет и солиднее. Увидев Эйнара, он первым почтительно склонился.
– Душа Амадо, – голос прозвучал слишком робко и высоко для такой массивной фигуры.
Молодой – сын? – лениво повторил движение и отвел взгляд, уставившись на дверь.
– Чем я могу помочь вам? – Эйнар улыбнулся. – В первый день недели храм закрывается раньше, но вы можете пройти ко вторым воротам, там всегда есть кто-нибудь из служителей.
– Да мы надеемся, что больше не придется приходить, – протянул младший.
Первый посмотрел на него так, словно хотел выжечь взглядом, и ткнул локтем в бок.
– Мы каждый месяц посещаем храм, – поспешил он оправдаться. – Меня зовут Пьятри, а это Тейкен.
Парень на секунду посмотрел на лидера церкви, кисло улыбнулся и снова принялся разглядывать стены храма.
– Я глава Прейской деревни, это у восточных холмов. Ее так и называют – На Холмах. Может, слышали?
К стенам Алеонте жались десятки больших и малых деревень, Эйнар не знал даже половины из них, но Пьятри смотрел с такой надеждой, что душа решил кивнуть.