– Когда мы заговорили о вашем старом деле, у того человека сердце так громко забилось, что мне стало слышно. Кажется, он близок к удару. Тому, кто там, необходимо выпить что-нибудь, чтобы успокоить сердечный ритм: мяту, мелиссу или лекарство, если есть. Еще можно положить холод на шею или лоб. Поверьте, сердцем не стоит рисковать, оно слишком хрупкое.
Грей посмотрел в зеркало. Уловка Эйнара? Но что он выигрывал, говоря подобное? В его словах слышалась искренняя забота о незнакомце. Хотя Ремир отличался крепким здоровьем, на сердце он никогда не жаловался. Если это было следствием волнения – по какому поводу?
«Когда мы заговорили о деле», – повторил Грей. «Поищи среди своих», – вспомнился еще один голос. К нему добавился собственный недовольный, напомнивший про реакцию Ремира, когда Грей пошутил, что тот что-то скрывает.
Нет. Нет же. Нет!
– Да, сердцем не стоит рисковать, – эхом откликнулся Грей и усилием воли заставил себя вернуться к делу: – Сен Амадо, вы наверняка знаете: в начале лета был пойман Раон Кавадо. Он признался в многочисленных убийствах. По его словам, он хотел доказать отцу, что тот выбрал не того сына. Как вы думаете, что это могло значить?
Эйнар не показал удивления ни из-за неожиданного упоминания Кавадо, ни из-за вопроса. Он пожал плечами:
– Я не знаю. Пока мы учились вместе, у его отца был только один сын, но, возможно, после родился второй?
– Мог ли он пытаться что-то доказать Альвардо Гасте, директору школы Ордена жизни? – Грей подался вперед, пристально смотря на Эйнара.
– Я не знаю, инспектор Горано. Отец Гаста взял меня в школу еще мальчишкой, мы стали как родные, но не друзья, он не делился со мной мыслями. И также дружбы у меня не было с Раоном.
– То есть, вашим единственным другом был Алето Аманьеса, осужденный за связь с некромантами?
– Да, это так.
– И вы не заметили, что ваш друг увлекся запретной стороной магии? Как вы думаете, кто мог привести его в Орден крови?
Эйнар улыбнулся, по-прежнему открыто и искренне:
– Инспектор Горано, мы с вами на одной стороне – мы оба хотим лучшего для города. Не нужно меня подозревать в связи с Орденом крови или что я укрываю Алето. Да, действительно, я бы хотел с ним поговорить, я не боюсь признаться в этом, но на первом месте для меня стоит спокойствие Алеонте. Я хочу помочь вам, правда. Не нужно пытаться давить – я отвечу на все вопросы и так.
Грей чуть слышно вздохнул. С этим парнем просто не будет. Он говорит – а то ли говорит? Разум, успокоенный его сильным, уверенным голосом и открытым, честным взглядом, шептал, что Эйнару можно доверять – искать доказательства стоит вокруг Алето. Но чутье, вдруг опомнившись, напоминало, что такие вот открытые да честные обычно оказываются самыми виновными, и велело продолжать. Хорошо.
Мысль о Ремире, оброненная Эйнаром, прорастала изнутри, колола и изводила, но Грей не мог собраться с духом и поговорить. Страшно было не сказать, а услышать ответ. В полиции и так осталось мало правильного – Ремир казался одним из последних, кто действительно хочет хорошо делать свое дело, пусть и прячет это стремление за едкими фразами.
Хотя к черту полицию даже! Как жить и что выбрать, зная, что тот, кого ты считал другом, виновен в смерти твоих людей?
Ладно. Рано выносить приговор. Амадо мог соврать. А если не соврать – да на такой жаре сердце не застучит только у покойника! Найдер же не подкрепил «ищи среди своих» никакими доказательствами. Хотя чертово чутье каждую минуту вопило, что правда уже известна.
Ладно, ладно. Оно тоже ошибалось.
Грей стряхнул пепел с сигареты и сделал еще одну затяжку. Кабинет пустовал, в кои-то веки жара отступила, наполнив его приятной прохладой. Хотелось верить, что пик миновал, но впереди был еще один летний месяц – едва ли он пощадит жителей.
Перед Греем лежали записи, сделанные после разговора с Эйнаром, но он не смотрел на них – вглядывался в коридор, поджидая Ремира. Коршун даже оставил кабинет открытым, хотя обычно он не терпел распахнутых дверей.
Друга вызвал комиссар Гон, но его не было уже около часа – прежде Маньоса бросал несколько скупых слов и выпроваживал гостя. Может, Ремир догадывался, что Грей хочет поговорить, поэтому не торопился вернуться? Он и утром только забежал в кабинет, забрал бумаги и умчался по делу, хотя прежде Ремир всегда находил время для пустой болтовни – ну куда без нее! Черт возьми, почему все не могло быть, как прежде?
На столе стояли массивные часы, которые Грей ставил перед преступниками. Они не были заведены, но едва в проеме показалась темноволосая голова Ремира, рука сама дернулась к заводу, и стрелки, сделав громкий удар, двинулись по кругу.
– Тебе настолько скучно, что уже сам себе часы ставишь? – Губы инспектора тронула улыбка. Она действительно была натянутой, или это Грей уже надумывал?