Но внутри так успокаивающе пахло ладаном, воском и едва заметно – цитрусами, а прохладный воздух освежал мысли, делая их более ясными и правильными. Грей прошел по полу, выложенному красно-коричневой мозаикой, и огляделся. Да, он уже бывал в церкви Эйна, и с тех пор изменилось немногое: те же иконы, свечи и цветы, пестрая толпа прихожан, служители в бело-красном. Он ждал, что, заметив полицейскую куртку, на него начнут глазеть, но всем точно не было дела до залетного коршуна. Люди читали молитвы, беседовали, молча сидели на скамьях, смотря на иконы или подняв голову к куполу.
Что вообще следовало называть верой? Ежедневное присутствие на службе и молитвы иконе? Всегда держать в мыслях бога? Или обращаться к нему, когда земля выбита из-под ног? Грею не нравился ни один из вариантов. Возможно, мальчишкой он, пытаясь хоть что-то найти в чужом городе, искренне обратился к Эйну, но легче жизнь от этого не сделалась. Теперь ему хотелось высказаться не богу – человеку, который ответит сразу. Любому, неважно, будет это молчаливый послушник или пьяница в ближайшей таверне. Слов накопилось слишком много, и они уже начали отравлять. Следовало дать им волю, чтобы затем сделать свободный вдох.
Еще немного поразглядывав людей: не мелькнет ли знакомого лица, нет ли здесь тех, кто может узнать его – Грей прошел к исповедальням. Четыре деревянных двери в ряд и колокольчик на каждой ручке – для чего? Позвонить и известить мир, что одним спятившим стало больше?
– Ладно, – буркнул Грей и зашел в последнюю комнату.
Исповедальня была совсем маленькая – руки разведешь и упрешься в стены. Хотя, если бы не перегородка посередине, она была бы вполне нормального размера. Покосившись на выцветший портрет Эйна на стене, Грей сел на стул перед решеткой. Он внимательно осмотрел ячейки: достаточно мелкие, ни одна не сломана – тайна останется тайной.
– Говори, брат, – раздался голос служителя: сильный и уверенный, он чем-то напомнил отцовский. – Ты не один.
Хорошие слова, с надеждой, да только далекие от правды.
Грей продолжал говорить себе, что он в церкви Эйна, чей лидер подозревается, в церкви, которая туманит умы и выступает против короля, да и вообще бессмысленно верить в богов, но слова полились потоком, точно разом слетели замки, удерживающие стальную дверь закрытой – и все стало неважным.
– Из-за меня погибло десять человек. Мои люди. Я взвалил на них работу, которая не должна была лежать на их плечах. А я выжил, черт возьми, почему? У них всех – у каждого! – была семья и дети. А мне даже помочь им нечем. Хотя что, тысяча, да хоть сотни тысяч лено исправят прошлое? Они же не просто умерли, а сгорели. Я помню их крики лучше, чем голоса тех, с кем говорил сегодня. А еще у меня до сих пор ноет каждый шрам, мне же рубашку страшно снять – я как человек в заплатах! И знаете, я узнал, кто тогда предупредил о нашем приходе. Это мой друг. Чертов Ремир! Что мне теперь с ним сделать? У него были причины, но… Как можно его оправдывать? Но я не хочу, чтобы из-за меня погибли еще люди – его семья. Я буду идиотом, если промолчу, и ублюдком, если сдам. Или нет? Кто выдумал слово «справедливость» – оно ведь такое пустое. Хотя знаете, что еще более пустое? Моя работа. Я делаю то – сам не знаю что. Иду в одну сторону, иду в другую, все пытаюсь за что-то ухватиться да не получается. У меня ничего нет, кроме воздуха. Время идет, я теряю его, и из-за этого снова умирают люди. А что сделать-то? Нет, конечно, моя служба приносит пользу, мы стараемся ради Алеонте. Хотя бы некоторые! – горько воскликнул Грей, перевел дыхание и еще быстрее заговорил: – Но я-то плетусь в конце и не делаю того, что должен делать! Я устал бежать, но не могу не бежать. А ведь в этом чертовом деле речь идет о… – Грей сделал паузу, опомнившись. – О сильных людях Алеонте. Что если я тоже продамся однажды? Это люди такие, что покупаются на взятки, или служба делает их такими, а может, сам чертов город? Что с ними не так? А что со мной-то не так? Я вообще имею право судить? Но с судом для меня все ясно: виновен, ведь я медлю, я не знаю, что сделать, люди продолжают умирать. Из-за меня, как и тогда. Как это остановить?
Грей вздохнул. Видимо, его «замки» давно проржавели: это уже говорил не он, а накопившиеся чувства. Вернее, одно – бесконечная тоска.
– Мир не может быть плохим сам по себе, – ответил церковник. – Мы делаем его таким. Однако благодаря людям, как ты, в Алеонте еще может вернуться искра. Брат, оставайся верен своему делу, а главное, оставайся верен самому себе. Не надо бежать, стирая ноги в кровь. Иногда стоит остановиться, выдохнуть, закрыть глаза – и только после нескольких секунд темноты станет виден настоящий свет, и появятся силы дойти до него.
Грей встал и молча вышел. Он не нуждался в разговорах – ему было достаточно сказать самому. Только вот легче не стало. Забыл, наверное, что мало болтать – надо делать. Пора вернуться на службу и что-то решить.
– …А завтра будет урок истории.