– Инспектор Горано, я поеду с вами. – Грей удивленно поднял брови. – Насколько мне известно, шестнадцатая статья полицейского кодекса позволяет близкому человеку или должностному лицу присутствовать в башне.
– А вы к кому себя относите? – Коршун сжал губы в нить.
– Я – все. Я не оставляю своих людей, инспектор Горано. Кто бы ни был виновен, я помогу вам разобраться, поверьте.
Коршун махнул рукой, указывая офицерам на выход. От Эйнара не укрылось, как он кивнул двум магам, и они, словно случайно замешкавшись, отстали от других и пошли с ним. Что же, пускай.
Эйнар шел по двору рядом с коршунами и грифами, высоко поднимая подбородок, держа плечи прямо, как ходил всегда. На них смотрели, позади возбужденно шептались, указывали пальцами, но он только одаривал людей легкой светлой улыбкой, стараясь успокоить.
Хотел бы он, чтобы кто-то дал немного надежды и ему.
– Сколько времени? – спросил Чезаре, крутанув шляпу в руке.
В подворотне не было никого, и он снял ее, не боясь, что чужой взгляд заметит чернеющее пятно на лице. Впрочем, Алето не сомневался, что даже если сейчас появится целая толпа, кровник не наденет ее обратно. Не тот это был вечер.
– Шесть сорок.
– Ты же не посмотрел на часы! – удивился Чезаре.
– Шесть сорок. Или ты не доверяешь мне?
Оба рассмеялись. Кровный брат достал из-под плаща бутылку, сделал глоток и протянул Алето. Прекрасно обжигающий виски. Солнце раскалилось хуже кузнечного горна, но это стало неважным – да и вкус напитка стерся. Алето помнил, что бутылка стоила не меньше пятисот лено – на эти деньги можно было жить несколько дней, но с тех пор, как они взяли вторую, цена тоже перестала волновать.
Чезаре вывернул из подворотни. Улица Элипе была людной, и он все же надел шляпу, но опустил ее на одну сторону, что придало ему лихой вид.
Он – да и оба они, – казались лишними здесь. Элипе выглядела такой чистенькой да гладенькой: сплошные блестящие витрины ресторанов, кафе, пекарен, маленькие круглые столы и веселые, умиротворенные люди, сидящие на плетеных стульях. Воздух был пестрым: в нем смешивались фруктовые ароматы вина, горьковатые ноты кофе, сладость пирожных и глубокий, теплый запах растущих посреди улицы кипарисов.
– Мы опоздаем. Или ты не соскучился по недовольным лицам братьев?
Время действительно поджимало, но Алето не счел нужным ускориться. Сегодня вечером должно было состояться собрание Ордена крови, на котором Рони, уже представленная братьям, собиралась продемонстрировать необходимые для вступления умения. Конечно, стоило поспешить ради поддержки подруги, из уважения к братьям. Но внутри все равно сидела заноза: Рони заслуживала лучшего, а не вступления к тем, кого боятся и ненавидят – первый укол, Алето устал и уже сам не знал, зачем ему Орден – второй, братья не принимали кровников за людей – третий. Все это заставляло медлить, хотя он знал, что такие мысли слабы да трусливы.
– Да! – воскликнул Алето так громко, что идущая навстречу девушка покосилась на него. – Обожаю, когда на меня осуждающе смотрят.
– Мне тоже надо быть там, я чем заслужил это? – Чезаре ухмыльнулся.
– Не иди. Тебе сегодня можно все. – Алето хлопнул его по спине.
Кровник улыбнулся, но из глаз разом исчезло веселье. А ведь начинался день хорошо. Сегодня Чезаре исполнился год. Вернее, год прошел с его возвращения. Они договорились отметить, прежде чем пойти к братьям, и начали сразу после полудня. Рони испекла праздничный пирог – оказалось, она умеет готовить не только томатный суп. День действительно выдался хорошим, и Алето смог вообразить себя человеком, который не знает ни магии, ни боли и гуляет вместе со своим другом, тоже обычным человеком.
– А умереть мне дашь?
Гуляки вокруг не замолчали ни на секунду, но Алето все равно показалось, что мир разом смолк.
– Чезаре, я знаю, что нарушил закон жизни и что не имел права поступать так с тобой. Мне нельзя оправдываться словами: «А как со мной поступили!» Я больше ничего не скажу, решай теперь сам. Но если это еще имеет значение, я обещаю, что останусь твоим братом, и в моем доме всегда найдется для тебя место. Это не сравнится с тем, что ты имел раньше, однако что у меня есть, я готов отдать.
Чезаре сделал еще глоток. Парочка на веранде ресторана покосилась на него и с такой же жадностью отпила вино из своих бокалов.
– Наверное, это даже лучше. Тогда у меня был весь город, но я сам, без своего места, был нужен немногим.
Алето хотелось что-нибудь съязвить в ответ, чтобы вернуть настроение, но слова не шли. Ему думалось не о Чезаре – об Эйнаре, который теперь стал главой: перед ним преклонялся целый город, но его ли любили или его место? Лидеры Ордена жизни ведь были одинаковыми: душа – неизменно верящий, самоотреченный и громкоголосый, с горящим взором; тело – более тихий, хитрый, настоящий змей, способный щепку превратить в золото; директор школы – мудрый, спокойный, но далеко тянущий свои руки. Они были такими или их воспитывали так?