–– Мы опросили Алио Арьяно. Теперь я бы хотел задать несколько вопросов вам.
– Конечно, инспектор Горано. – Эйнар кивнул, но все внутри обострилось, готовое лгать и выкручиваться. А ведь этого не хотелось, совсем не хотелось! Он спрашивал себя: нужно ли сказать правду, чего она будет стоить городу? – Хотя сначала я бы узнал, что с Алио? Я могу с ней поговорить?
– Нет. Ввиду тяжести преступления вы не сможете увидеться до суда. Если не появятся новые факты или новые подозреваемые. Арьяно подтвердила свою причастность, если вы хотите это знать.
Держа руки под столом, Эйнар с такой силой хрустнул пальцами, что звук больше напоминал треск дерева.
– Тяжелый вечер. – Грей вздохнул. – Вы не против? – Он достал из кармана пачку сигарет. Эйнар кивнул. – Если честно, вопросы у меня даже не вяжутся. Знаете, о чем я думаю? Знала ли Алио Арьяно, что у убитого Ремира Госа жена и больная дочь? Семье постоянно нужны деньги, чтобы девочка жила. Знала ли, что у Гирвано Кораны двое детей? Одна взрослая, ей восемнадцать, а вот второй едва исполнилось шесть. Алио назвала достаточно имен – семья была у каждого. Кем же надо быть, чтобы убить их? Что это за справедливость? Сен Амадо, я знаю, что ваших родителей убили. Простите, что затрагиваю эту тему, но мне подумалось вот о чем: что если их убийца тоже верил в подобную справедливость? Если и ему было за что сделать то, что он сделал, это правильно или нет?
– Какие сложные вопросы вы поднимаете, инспектор Горано! – Эйнар еще раз улыбнулся, хотя на лицо просилась гримаса, а с губ едва не вырвался стон. Он знал, что это проверка – прицельный удар, но каким же точным он оказался! Мысль закрадывалась в голову сотню раз, и прежде ее удавалось прогнать – только не сейчас.
Эйнар верил, что допустив маленькую несправедливость, предотвращает большую. Одно не укладывалось в его голове: как быть тем мальчишкам, тем девчонкам, которые лишились семьи? Как объяснить им, что отец, мать были плохими людьми? Их боль он знал по собственному опыту. Может, когда-нибудь он сам станет для одного из них «маленькой несправедливостью»?
Да, Эйнар боялся думать об этом, но мысли давно просились, с какой бы уверенностью отец Гаста ни говорил, что ученик на верном пути. Так сколько же правды в его деле, если все равно остаются те, кому больно, и если даже самому себе он добавляет новой боли?
– Что вы думаете, сен Амадо?
– Я думаю, инспектор Горано, что у каждого своя правда. Тот, кто приводит людей в комнату с крюком в потолке, должен понимать это. Не мне судить, кто прав, а кто виноват – пусть это решает город.
– Ну а что вы думаете насчет Арьяно? Она виновна? Или какие у нее могли быть причины врать?
– Нет, она не виновна. Я знаю, вы доберетесь до правды, или же убийца покажет себя. Я верю, что полиция может быть честной и наказывать истинно виновных. А вы?
– Конечно, сен Амадо, – отчеканил Грей. – Если Арьяно убила стольких, как говорит, то она, я думаю, больна рассудком. Нормальный человек не поверит, что справедливость такова.
Эйнар пошевелил рукой, но не позволил магии вырваться из-под контроля. Это игра. Они оба бросают карты на стол и смотрят, чья окажется старше.
– Так как вы думаете, подобная вера в справедливость – не признак ли больного рассудка? – повторил Грей, подавшись вперед. Он смотрел цепко-цепко, будто пытался добраться до самой души.
– Давайте спросим тех, кому от этой справедливости стало лучше, и тех, кому хуже. Судить не нам, но я верю, что город знает, кто предан ему, а кто притворяется.
– Верите… – Горано скрестил руки на груди. – Вера – самая быстрая пуля, она разит метко и не щадит. Вы думаете, что город уже отдал вам свое сердце, сен Амадо, что вы купили его своим понимающим богом и несколькими хорошими делами, но это не так. Когда правда станет известна… – Грей многозначительно замолчал.
Это был явный вызов: коршун указывал, что знает, кто по-настоящему виновен, и обещал обнажить правду.
Эйнару показалось, что он взялся за игру на пианино сломанными пальцами: знает, какую клавишу жать, да не получается, и мелодия сбивается снова и снова. Сегодняшний вечер провел черту, которая разделила жизнь на «до» и «после». Мысли все чаще обращались к вопросу: что делать с правдой сейчас, когда она стоит мира в городе? Но настоящим убийцей был он, и этого не отменить.
– …Но пока вы можете быть свободны, сен Амадо.
– Я не был задержан, чтобы быть не свободен, инспектор Горано, – Эйнар ответил легкой улыбкой.
– Конечно. Но мы же знаем, о чем идет речь.
– Я могу увидеть Алио? – еще раз попытался Эйнар.
– Нет.
– Хорошо. Проводите меня до выхода, или я сам могу уйти?
– Провожу.
– Отлично.
Вместе мужчины прошли по узкому длинному коридору, поднялись на первый этаж и снова по коридору – еще более длинному и узкому. Эйнар уже шел этой дорогой, но снова и снова оглядывался, прислушивался – хоть бы одну зацепку! Он поехал в башню, надеясь, что у него появится мысль, как помочь Алио. Не появилась. Было только общее: птицы продажны, надо найти того, кого удастся подкупить.