Но напрашивался вопрос: что же у него за справедливость, если теперь он сам готов на подкуп? Эйнар уже не гнал от себя эту мысль – она была нужна ему, чтобы уложить все накопленное за вечер.
У входа в башню, прячась от дождя под козырьком, курили два офицера-грифа. Отойдя на несколько метров, Эйнар услышал приказ Грея:
– Найдите инспектора Дьяро. Мне нужно поговорить с ним о некромантах.
Эйнар резко обернулся.
– Инспектор Горано! – Коршун посмотрел на него. – Могу я узнать, о чем идет речь?
– Не можете, – отрезал Грей и скрылся в дверях.
Эйнар быстрым шагом пересек двор, затем повернул на юг, не переставая думать об услышанном. Мог ли сегодняшним вечером пройти еще один арест? Что если полицейские нашли Алето?
Пройдя квартал до старой части Алеонте, Эйнар сел на мокрую скамейку, с губ сорвался протяжный вздох. Сердце екнуло, словно отец Гаста по-прежнему был рядом и наказывал за проявление личных чувств.
Эйнар ощущал себя разбитым и усталым. Ничего уже не работало нормально – каждая мысль перевернулась и показалась неправильной. Да, он устал: жить, как учили, помнить команды, не иметь выбора. Хотелось заорать, выругаться, убежать – и послать все к черту, и уйти, и начать заново.
Вторя лихорадочным мыслям, сердце бешено стучало. Это слабые слова. Ему просто нужно немного времени. Сделать шаг назад нормально, главное – не забыть, ради чего начинал идти. Он заберет Алио, а затем спасет Алеонте от войны, даже если делать это придется с эшафота.
Молния вспорола небо. Чертовка-погода знала, как сделать хуже, когда на душе и без того паршиво. Деревья гнулись под мощными порывами ветра, а дождь хлестал с такой силой, будто вся вода моря оказалась на небесах и захотела вернуться в свои берега. На темных улицах не осталось людей, и даже бродячие псы попрятались по подвалам и дырам.
Алето попытался нацепить улыбку, но она не хотела держаться на лице, и кончики губ уныло опустились. Он шел вместе с дождем: вниз по холму, минуя деревню, снова по холмам, затем через ворота Алеонте и на юг по опустевшим улицам.
Хватит игр, наигрались уже – это решение становилось только сильнее с каждым ударом молнии, а их сегодня было много. Алето разминал пальцы, складывал их в разных жестах, вспоминая, как поднять давление, понизить, собрать кровь в сгусток, заставить ее вскипеть, сделать так, чтобы лопнули сосуды. Он вызывал в памяти красивый рисунок вен, готовый повторить его. И шептал, как сумасшедший, бредя школьными годами, горячей землей Рицума, опустевшим домиком – уже двумя чертовыми домиками.
Алето шел все дальше на юг, прочь от огней проспектов и взглядов последних прохожих. Когда показались башни обители, нога вдруг запнулась о ногу, мелькнула предательская мысль: не сможет он зайти открыто и смело, а только вползет, как побитый пес. Все ведь было масками: и проклятые ухмылки, и сила, которую он себе приписал, и сколько еще он будет играть в браваду? Нисколько, наверное – все кончилось. Алето пытался взывать к гневным мыслям, заполнявшим голову каких-то дурацких полчаса назад, но они отказались возвращаться, уступив место тоске, будто он снова стал лишившимся всего мальчишкой. Хотя была ли разница между тогда и сейчас?
Алето прошел до калитки знакомой дорогой. Раньше ее не запирали на ночь, а если и заперли, можно перемахнуть. Как прежде замок был открыт, словно церковники только и ждали, что обездоленный придет к ним на ночлег.
Алето еще не знал, как найти Эйнара, но понимал, что сделать это нужно – хоть здесь сомнения не закрались. Он прошел по двору, смотря на небо. Оно напоминало полированное дерево, но молнии продолжали сверкать, и дерево казалось треснутым. Затем поднялся по ступеням, ударил в дверной колокол. Пальцы были скрещены, чтобы сразу замедлить сердечный ритм открывшего и зайти, не отвечая на лишние вопросы.
Прошло не меньше трех минут, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял сам Эйнар, и лампы в коридоре светили так, что его силуэт казался окруженным золотым сиянием. Он просто и открыто улыбался и дружелюбно тянул руку, приглашая внутрь. Точно не было прошлых лет. Предательства. Лжи.
– Заходи, брат. Ты не один, – а голос был все тот же, звучный и уверенный.
Лицо Алето перекосилось. Брат?! Что, не узнал? Так легко стер из памяти старого друга, забыв про шесть лет бок о бок? Или это совесть услужливо убрала «лишнее»?
Чертов, чертов Эйнар и слова его тоже чертовы. Алето знал о своей слабости – знал, как легко он покупается на обещание, на надежду. Он собирал человеческое тепло по крошкам, как собирают золотой песок, и проклятое «Ты не один», когда-то ставшее символом семьи, мигом вывернуло все наизнанку.
– Заходи, Алето. Не стой под дождем.
Но Алето стоял. Он знал, что нельзя переступать порог, за которым светловолосый бог зовет в свой ад. Все внутри кричало: вспомни, зачем ты здесь, бей! Но чертова голова отказалась работать, и он, опять купившись на брошенную крошку, шагнул вперед.