Почтальон плюхнулся в продавленное до самого пола кресла и поставил свой кожаный саквояж на полированный стол.
– Вы мне, стало быть, в квитанции только распишитесь, да вот здесь закорючку поставьте, – указал он на крохотную строчку в накладной.
Сверчков взял ручку, шмыгнул носом и задумчиво уставился на номерную фуражку почтальона. Цифра 5 показалась безумно знакомой: то ли вспомнилось навязчивое детское стихотворение, то ли где-то он уже видел этот головной убор.
Посыльный не торопил. Расположившись в кресле поудобнее, он с интересом разглядывал скудное убранство.
– Давно вы уборку не делали? – внезапно поинтересовался почтальон.
– А… что… уборку? – растерялся Сверчков. И вместо ответа задумчиво протянул какую-то веселую песенку.
В голове настырно крутилась цифра 5.
– Вы что-то вспомнили? – с некой настороженностью поинтересовался почтальон.
– А мы раньше нигде не могли видеться? Вы ко мне раньше не приходили? – нахмурив брови, спросил Сверчков. – Буквально пару дней назад. Уже ведь приносили письмо. Пришли, потоптались в коридоре и ушли…
– А разве такое возможно?
Почтальон любезно протянул хозяину квартиры письмо.
Дрожащей рукой тот взял послание, прочитал адрес, имя отправителя и вздрогнул. Лицо мужчины стало бледным, а губы, нервно трясясь, прошептали лишь одно слово:
Почтальон расплылся в злорадной улыбке.
Избавившись от конверта, Сверчков с жадностью погрузился в неровный, но до боли знакомый почерк. Постепенно на его глазах стали выступать слезы. Мужчины так не плачут, горько, на грани отчаянья, даже в минуты большой скорби.
Когда умерла мать, а следом и отец, Сверчков не проронил и слезинки, ну а сейчас не мог сдержать эмоций. Дочитав письмо до конца, он молча встал и подошел к старой радиоле, убрал выцветшее покрывало, присел на колени и тяжело вздохнул. Эта вещь, как отголосок прошлого, казалась вечным символом того старого времени, когда не существовало ни хлопот, ни забот. Лишь отец иногда ругался на мать, но и то если переберет лишнего, а так вполне себе нормальная среднестатистическая семья.
Вот оно счастливое время! Даже за двойки родители не ругали, а лишь строго грозили пальцем и все равно отпускали гулять.
Роман осторожно прикоснулся к пожелтевшей от времени ручке.
Щелк!
Словно на машине времени, он в мгновение ока вернулся в прошлое.
Раздался надрывный голос отца, болеющего за нашу хоккейную сборную, строгие советы бабушки и суетливые возмущения мамы. А из радиолы вырвалось хриплое шипение пустой волны.
– Крути до самого конца, до упора, – послышался сквозь время спокойный голос почтальона.
Не став возражать, школьник Рома исполнил просьбу матери, которую она указала в своем прощальном письме. Красная полоска, словно спринтер, совершила рывок по шкале и уперлась в ограничитель.
– Ну вот и замечательно, – сказал почтальон.
В этот самый момент, оторвавшись от телевизора, резко обернулся отец. Лицо его оказалось восковой маской, располосованной глубокими кровавыми трещинами. Но поразило Сверчкова другое – у родителя отсутствовали глаза. Лишь глубокие дыры, из которых свисали куски плоти.
– Ты что наделал?! – зверем прорычал отец.
Роман вздрогнул и попятился назад.
Из кухни показалась бабушка. От её привычного образа, сохранившегося в памяти, остался лишь старый в цветочек халат и чистый передник – все остальное казалось чем-то злым и пугающим. Земляного цвета кожа, зияющее раны, из которых сочились тонкие струйки гноя, а главное – скрытый поволокой, слепой взгляд.
– Будь ты проклят! – взревела старуха.
Не в силах совладать с навалившимся страхом, Сверчков закрыл лицо руками.
Последняя его мысль была проста по своей сути: нужно было меньше пить!
А в следующую минуту из старого проигрывателя вырвался неприятный басовитый голос, и его поддержали десятки звонких труб, словно в пионерском лагере дежурный возвестил о подъеме…
До места меня доставили около полуночи. Машина задержалась возле подъезда на пару секунд и быстро покинула двор. К чему такая спешка? Неужели боятся, или есть другие причины? Ладно, у меня еще будет время поразмыслить на эту тему. Обернувшись, я едва не лишился дара речи: на скамейке напротив подъезда сидел Илья.
Увидев меня, стажер кинулся навстречу и радостно протянул руку.
– Что ты здесь делаешь?
– Мне позвонили и попросили приехать, – объяснил он.
Я бросил недовольный взгляд вслед умчавшемуся линкольну. Нечисть в своем репертуаре. Оказали напоследок, так сказать, медвежью услугу. Теперь не только за себя, но и за этого хлыща отвечать придется. Он ведь парень прыткий – на месте сидеть не будет и наверняка сунет свой нос куда не следует.
– Ты понимаешь, что дело серьезное?
Илья нахмурил брови, коротко кивнул.
– Хорошо. Значит так, – начал я быстрый инструктаж. – Там, в квартире, может быть очень опасная тварь.
– Нечисть?
– Нежить, – поправил я.
