– Нет. Просто вы удачно подвернулись.
Я кивнул и, отвлеченно посмотрев на экран, поинтересовался:
– А живешь?
– Профсоюз выделил комнату в выселенной пятиэтажке. Так что пока её не сломали, мне самое место среди крыс и тараканов, – грустно улыбнулась мавка.
На плоских панелях появилась молодая певица в окружении странных существ. Популярная симби-группа: играют люди, а поет русалка.
Пока стажер возился со светом, я продолжил:
– А способности давно появились?
– Еще до смерти, – с неохотой ответила девушка и, немного подумав, добавила: – Но теперь я в разы сильнее.
– Телевизоры используешь как ретрансляторы? – озвучил я свою теорию.
– Точняк! Без них никак. Одна муть только в голову лезет, никакой конкретики. А так четкая картинка, не хуже, чем в кино.
В этот момент в тишине послышался щелчок рубильника и зал утонул в ярком свете люминесцентных ламп. Запыхавшись, стажер протянул девушке рулон с фольгой.
– Вот, держи.
– А это не мне.
– А кому? – удивился Илья.
– Тебе.
– Мне?
– Ну конечно, дурачок, – промурлыкала девушка. – Или кино про зеленых человечков никогда не видел? Короче, открываешь и обматываешь голову, как бинтом.
Стажер недоверчиво уставился на фольгу:
– А это обязательно?
– Ну если хочешь, чтобы твои мозги лопнули и вытекли из ушей, можешь проигнорить мой совет, – предупредила мавка. – Но учти, будет больно!
Больше не было никаких вопросов. Парень быстро вскрыл упаковку и стал готовиться к сеансу. И чем сильнее он наматывал себе на голову фольгу, тем шире становились наши улыбки.
– Так достаточно? – наконец уточнил он.
Я еще кое-как держался, а вот мавка в буквальном смысле давилась смехом.
– Пошутили? – догадался Илья.
– Прости, не удержалась, – успокоившись, объяснила девушка.
Насупившись и покраснев от обиды, словно рак, Илья отошел в сторонку.
Но извиняться уже не было времени.
– С чего начнем?
– Думаю, с девочки, – предложил я.
Открыв сумку, мавка извлекла окурок, перепачканную кровью игрушку и странную субстанцию в целлофановом пакете, которую я изначально принял за половую тряпку, разложила их перед собой на столе, глубоко вздохнула и осторожно накрыла своей ладонью первую находку. По телевизору пробежали помехи. Мавка закрыла глаза и начала нашептывать непонятные слова, которые лишь отдаленно напоминали человеческую речь. Сначала её голос был слегка слышен, но вскоре она стала говорить все громче и громче. Слова стали злее. Потом словно раздвоились и разлетелись на части. Теперь девушка не просто говорила, а будто сплевывала не державшиеся на языке, рычащие буквы.
Изображение на экране стало стремительно терять краски. И картинка приобрела черно-белые, насыщенные лишь серостью тона.
Мне на секунду показалось, что мавке удалось подключиться к камере, установленной внутри коридора жилого дома. Вдоль стены тянулись одинаковые деревянные двери – никаких номеров квартир или табличек с обозначением.
Вид пустого подъезда заполнил все экраны. Мавка продолжала плеваться словами. Ее рука медленно отклонилась в сторону и прикоснулась к пушистому брюху игрушки. Я перевел взгляд на картинку: ничего, все тот же мрачный однообразный вид.
Внезапно из ближайшего динамика послышалось нечто шебаршащее, похожее на помехи в эфире. И вскоре послышалась детская мелодия из какого-то старого, забытого всеми мультфильма. Тонкий голос начал нежно петь. Это была колыбельная. Тихая и усыпляющая.
Илья посмотрел на меня, собравшись что-то спросить, но слова будто застряли у него в горле. Я понимающе кивнул. И стажер как-то сразу успокоился. Наверное, стоило его предупредить о негативных последствиях, которое оказывало преломление энергии на организм человека. И потеря речи – лишь одно из многих.
Голос в динамике стал громче. К нему присоединился весь ряд с музыкальными центрами и магнитофонами. Детские голоса слились в хор, и я различил в безобидных словах мольбы о спасении. Они, словно ростки надежды, прорывались сквозь повторявшиеся строки, но, чтобы их понять, нужно было напрячь слух, забыв про тягучую мелодию.
– Девочка у него, – сухо произнесла мавка.
Я напряженно вгляделся в экран:
– Где именно?
– Пока не знаю.
Было видно, как на висках у нее проступили крупные капли пота. Она медленно убрала руку с игрушки и перенесла её на бумажный лист, в который был завернут сигаретный окурок.
Изображение на экране вновь рассыпалось, превратившись в странную мозаику. Мавка напряженно заскрипела зубами. Я чувствовал, как тяжело ей давался экстрасенсорный контакт с чужой эманацией.
Картинка быстро собралась воедино – мы увидели комнату. Обычная заброшенная бетонная коробка, возможно, выселенный под снос дом: две кровати напротив окна, оборванные шторы и кривые полки стеллажей с множеством книг вдоль стены.
– Его пристанище, – произнесла мавка. И вновь замолчала.
