– Вот на китов не приходилось, – честно признался я.
Но старик не успокоился:
– А вот ежели не кит, а левиафан попадется, тогда как поступишь? Неужто удочкой орудовать будешь?
– Удочкой?
– Ну дык, ей родимой… или все-таки гарпун где сподобишься достать? – предложил старик.
Только сейчас я заметил, что руки он грел о самодельную жестяную кружку, из которой тянуло приятным мятным ароматом.
Заметив мой взгляд, старик почесал косматую бороду:
– Да ты не думай плохого, вопросы-то я правильные задаю… а вот в ответах на них будущее и сокрыто…
Я сощурился, пытаясь разглядеть, что таила в себе кромешная тьма, потом перевел взгляд на топчан: рыбы там уже не было. Если бы не обстоятельства, то решил, что снова оказался в причудливой Белой комнате.
И я задал единственный интересующий меня вопрос:
– Где я?
– Ух, в какие дебри полез, – охнул старик. – Неужто и впрямь неразумный.
– Какой есть, – мне не особо хотелось спорить.
– Да так-то оно так, – раздался протяжный вздох. – Только ведь на глупость все не спишешь. Думать всегда надо. Полезно оно очень. Не зря говорят: «Из дупла либо сыч, либо сова, либо сам сатана».
– Спасибо за совет.
– Да оно не жалко, коли ко двору пришлось, – ответил старик.
К столу подошла девочка лет двенадцати: огненно-рыжие волосы, а лицо усыпано веснушками. Поклонилась и принялась расставлять глиняную посуду.
– Ты, Огнива, пока по хозяйству, а я гостю нашему покажу кое-что…
Покинув свое место, старик развернулся и направился в пустоту. И свет, словно по команде, последовал за ним. Деревянные стены и хлипкая дверь проступили отчетливыми контурами. А вот старик скрылся в сером тумане.
Шаркающие шаги стихли. Откликнулись несмазанные петли, и мы с хозяином дома очутились на крыльце. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Взгляд старика замер на усыпанном звездами небе. Он втянул ноздрями свежий летний воздух и, обернувшись, задал очередной вопрос:
– Вот скажи мне, чего это они там повисли?
– Вы про планеты? – уточнил я.
– Ишь догадливый какой.
Хотелось ответить быстро и легко. Но не получилось. Мозг упрямо противился очевидным вещам, пытаясь подобрать любое, даже самое невероятное обоснование.
– Так устроено испокон веков, – наконец выдавил я из себя.
– Вот, – согласился старик, устремив указательный палец вверх. – Верно глаголешь. Не тобой сделано, не тебе и ломать.
На моем лице возникла глупая улыбка. Распознать смысл в его словах было непросто. И если сравнение того, за кем я следовал с левиафаном, было вполне очевидно, то разговор про звезды оказался совершенно не ясен.
– Пойдем, покажу тебе важное, – сказал старик и, спустившись по ступенькам, направился в лесную чащу.
Путь нам освещала зарождающаяся луна. Узкая тропка виляла между горбатыми кочками, но в лес она нас так и не увлекла. Мы прошли вдоль кромки и вышли на пыльный тракт. Поднялись на холм и оказались возле огромного краеугольного камня. Мне тут же вспомнились былины про богатырей, которые я читал в детстве.
Остановившись на полушаге от камня, я почувствовал легкое головокружение. Некий барьер будто специально не желал подпускать меня к перепутью.
Старик обернулся:
– Ты желал знаний… Тогда чего страшишься?
Справившись со слабостью, я подошел ближе.
Камень был испещрен множеством крохотных символов, напоминающих древние руны.
– Сказка – ложь, да в ней намек, – произнес я.
– Это ты верно подметил, – согласился старик.
От камня шло не три, как положено в сказках, а пять дорог.
– Выбирай, – раздался требовательный голос.
– Прямо сейчас?
– А чего ж тянуть-то, – удивился старик. – Останавливать тебя бессмысленно, а отговаривать глупо, так что выбирай и ступай с миром!
– И что же ждет меня в конце пути? – без особой надежды на ответ спросил я.
– А что нажил, то и получишь. Скарб, он же не только золотом измеряется.
Старик лукаво посмотрел в мою сторону и, прижав кружку к груди, втянул мятный аромат отвара.
И тут я понял, с кем свела меня судьба на этот раз…
Велес обошел камень и уставился на горизонт. А мое тело будто пронзило иглой. Опустив взгляд, я заметил, как сквозь одежду проступали медные пуговицы и синяя ткань чужой куртки. Человек прошел мимо меня, как нож сквозь масло. Высокий, худощавый, он был одет в театральную форму почтальона. Приникнув к камню, он встал на одно колено, извлек из сумки кальку, графитовый мел и, наложив его на камень, стал быстро копировать древние символы.
Мир сделал еще один кульбит, и все окончательно кувыркнулось с ног на голову. Все это время древнее божество разговаривало не со мной, а с этим человеком. И тут возник вполне закономерный вопрос: если я должен был оказаться в сознании нежити, то откуда взялся этот тощий, неуклюжий почтальон?..
