Подай, принеси, убери, сделай – приказы сыпались на него со всех сторон. Причем более изощренные исходили от Варвары, а не от мерзкого карлика. Первые месяцы почтальон еще пытался противиться, взывая то к разуму своих пленителей, то к цивилизованному поведению. Но вскоре сдался. Понял, что это абсолютно бесполезно. Нечисть – это не уголовники, жестокость являлась для них природной необходимостью.
Уставившись в окно, Нияз опустил свой взгляд на площадку. Отсюда, c высоты седьмого этажа, внешний мир казался ему иллюзией той старой жизни, которой, вполне возможно, и не было вовсе.
За спиной почтальона раздался неприятный щелчок, и невидимый поводок натянулся, потянув его к хозяину. Ясь поморщился, сплюнул на ковер и указал на остатки вчерашней еды.
– Эй, холоп, убери, мы чай не в хлеву.
Потянувшись, карлик уставился на черно-белый экран телевизора, где шло «Лебединое озеро». Нияза это сильно удивило, обычно картинка отсутствовала, выдавая лишь неприятные хрипящие помехи.
Поклонившись, почтальон отправился на кухню выполнять очередной задание.
На дворе двадцатый век. Современно общество, поборовшее царский режим, крепостное право и прочие пережитки прошлого – мысли упорно не хотели цепляться за странную реальность. Человека насильно удерживала нечисть. Уму непостижимо! А главное, зачем им это нужно? Архив профессора Нияз выдал ведьме уже на шестой день своего заключения. Пересказал все разговоры, что случились между ними в период их недолгого знакомства. Казалось бы, зачем он им? Уж либо отпустили бы на все четыре стороны, либо убили бы.
Проходя мимо кухни, Нияз зашел в ванную и уставился на свое бледное, изможденное лицо. Описать свой внешний вид он мог сейчас одним словосочетанием – живой труп. Скорее всего, он был не так далек от истины. Еще пару недель, может быть месяц, и можно надевать простую рубаху за упокой.
Слегка отодвинув ворот засаленной рубахи, почтальон изучил свежие раны.
– Упыри, мать вашу, – выплюнул он очередной проклятие.
Ночные кошмары, которые разрывали его изнутри, словно неизлечимая болезнь, еще были терпимы. Молитва, которая удивительным образом вырвалась из детских воспоминаний, облегчала его страдания. А вот утреннюю трапезу ведьмы терпеть больше не было сил.
Варвара приходила под самое утро, прямо перед самым рассветом. Тихим голосом будила почтальона и приступала к ритуалу. Длинным ногтем она делала небольшой надрез на его груди, а затем присасывалась к телу своими губами. Ниязу казалось, что на минуту-две он впадает в некую эйфорию, и готов позволить упырице сделать с ним все что угодно. А потом его охватывало безумие. Причем дело было не в боли, а в кошмарах наяву. Он видел себя, видел свое тело и окружавшую его пустоту. Ничего особенного – обычный туман. Но вскоре этот самый туман начинал медленно обвивать его змеей. И начинался процесс пожирания. Описать ощущение было невозможно, но Нияз всем своим естеством ощущал, как медленно исчезает, растворяясь в пустоте. Вначале он лишался ног, затем рук и, наконец, тела…
Утреннее пробуждение вызывало у почтальона уверенность лишь в одном: очередную трапезу ему не пережить.
Вход шли уже не молитвы, а проклятия. Мысленно отправляя Варвару к черту, почтальон желал ей когда-нибудь повторить его судьбу.
– Эй, человечена, – позвал Нияза карлик, – подь сюды.
Холоп повиновался.
– Собирай вещи.
Новость вызвала явное недоумение.
– Чего встал, истукан? Говорю тебе: подбирая манатки, тракт нас ждет. Да, и не забудь бумазейки. Пора нам!
Нияз кивнул, не веря своему счастью. В голове уже возник безумный план возможного побега. Впрочем, буквально через час почтальон понял, что не стоило даже помышлять о подобных вещах.
Варвара застала их в коридоре. Мучаясь с длинными шнурками своих старых коричневых ботинок, карлик раздраженно скинул один с ноги, когда за его спиной возникла удивленная ведьма.
– И куда это мы собрались?
– Не твое куриное дело! – огрызнулся Ясь.
– Что значит не мое?
– А то и значит.
– Не поняла.
– Брысь отсюда, лимита!
– Ясь, а ты случаем не попутал берега? Или забыл, кто тебя у разлома подобрал и смысл в тебя вдохнул?
– Как вдохнул, так и выдохну, – взгляд карлика сделался раздражительным.
Ведьма не стала его больше уговаривать, широко раскрыла дверь и указала на порог.
– Хорошо, иди, скатертью дорожка!
Со стороны могло показаться, что это обычный семейный скандал, который может случиться в любой советской семье. Но Нияз был уверен, что добром это не кончится.
Карлик оказался на лестничной клетке, когда дверь за ним захлопнулась, отрезав почтальона от спасительного выхода. Ничего не понимая и продолжая придерживать спортивную сумку с архивом профессора, раб растерянно попятился назад.
– Не боись, хвалебный, – успокоила его ведьма. – Тебя все равно на два присеста и осталось. Мучать не буду.
В этот самый момент раздался звонок в дверь. Сначала осторожный, а потом колокольчик принялся трезвонить как заведенный.
– Вот неугомонный, – промурлыкала ведьма. И спокойно добавила: – Не донимай, сейчас впущу, погутарим с тобой, Ясечка.
