Слушать подобное было весьма непривычно. Да и в целом происходящее в этом лесу казалось каким-то постановочным фарсом со своим незатейливым и, я даже выразился бы, достаточно наивным сценарием. Все эти ритуалы и заговоры выглядели словно картонная декорация к былинным сказаниям. Эдакий фильм-сказка Роу из далеких шестидесятых. И это стало моей самой главной ошибкой. Я недооценил серьезность того, что творилось в Поганом лесу. И очень скоро за это жесткого поплатился.
– Сегодня дольше обычного, – прошептала Паучиха, продолжая внимательно следить за кромкой леса на противоположном берегу.
Все промолчали, замерев в ожидании.
– Привратник никогда не дремлет, – напомнил Тур.
– Тогда чего он ждет? Когда будет знак, что врата открыты? – нетерпеливо фыркнул Вепрь.
– А это нормально, что в воде отсутствует отражение? – внезапно спросила мавка.
– Что? – взгляд Паучихи наполнился ужасом. Она быстро окинула взглядом пустынный берег.
Оглушающий голос Тура призывно разнесся над рекой.
– Кадьяк!
Видимо, мы прозевали момент, когда привратник распахнул дверь в чужой мир. И теперь у нас не осталось времени для раздумий. Из густого кустарника, что тянулся вдоль песочного обрыва у самой реки, с жутким ревом вырвалось нечто огромное и мохнатое. Я попятился назад, извлекая из кармана «Сдерживатель». А вот Тур, оставшись на месте, был готов к таком повороту событий и успел выпустить в противника несколько стрел. Паучиха отпрыгнула в сторону, приняв боевую стойку. Вепрь поступил так же – только позицию выбрал весьма неудачно, у самой воды, где мокрый песок буквально вяз под ногами, сковывая движения.
Бурый медведь был гигантским, таких огромных размеров я не видел даже в передаче про дикую природу: как минимум три метра высотой, темный мех и длиннющие лапы с изогнутыми когтями. Но самым ужасным были его глубокие пустые глазницы. Трудно было предположить, что случилось с этим лесным гигантом, но, скорее всего, здесь потрудились пернатые стервятники, лишив его зрения своими острыми клювами. Впрочем, как я понимал, мертвые твари, обитавшие в лесу, руководствовались совсем иными источниками чувств.
– Осторожно! – крикнула Паучиха.
Медведь просто стоял и ревел, прогоняя нас со своей территории. Но наш проводник усмотрела в этом поведении некую опасность. И оказалась права. Тот, кого окрестили Кадьяком, резко повалился на бок и обхватил лапами слегка замешкавшегося Вепря. Воин успел ударить гиганта своим тонким, словно игла, кинжалом. Брызнула кровь, но медведь, судя по всему, этого даже не почувствовал. Навалившись своим телом, привратник – в том, что именно он охранял вход в Поганый лес, сомнений не было – жадно вгрызся в тело Вепря. Раздался душераздирающий крик.
Я стрелял в спину медведя, которую уже пронзило несколько стрел Тура. Но все было бесполезно. Нас стало на одного меньше. И, чтобы мы ни предприняли, как бы ни попытались отомстить, изменить этот факт было невозможно.
Мы не сражались, а лишь пробовали ужалить, словно комар слона. Мавка швыряла камни, Мисгарь резала лапы гиганта – только разве можно убить, что уже мертво?! Тело, которое не испытывало боли, подобно крепости из песка – сколько не разрушай, она появится вновь. Собственно говоря, нечто подобное происходило сейчас и с медведем: на темной от крови шерсти возникали новые раны, но они тут же затягивались благодаря темным нитям из мрака, которые мгновенно стягивали образующиеся порезы.
В пылу сражения уже не было слышно спасительного крика Вепря. Но мы отчаянно пытались вырвать его из огромных лап зверя. Мисгарь в один прыжок оказалась на спине Кадьяка и нанесла разящий удар в шею. На этот раз медведь отреагировал. Откинув голову, он взревел. Покачиваясь из стороны в сторону, привратник попытался скинуть Паучиху. Но та и не думала сдаваться. Следующий укол пришелся в грудь гиганта. А Тур даже умудрился попасть зверю в пустую глазницу. Только это лишь усугубило ситуацию.
Кадьяк был взбешен! А затравленный зверь может принести лишь больше проблем.
Я видел, как медведь с легкостью отшвырнул Паучиху и, развернувшись, встав на четвереньки, устремился в сторону мавки. Та в панике развернулась, пытаясь убежать по прямой. Шансов у нее было немного, но инстинкт самосохранения сработал лучше здравого смысла. А мы с Туром, не сговариваясь, слаженно попробовали противостоять медведю.
В тот момент я действовал чисто инстинктивно, но позже, вспоминая нашу победу, все же укрепился во мнении, что здесь не обошлось без посторонней помощи. Древние боги все-таки решили встать на нашу сторону.
Мой выстрел вышел метким. Разряд тока ударил медведю в район уха. Мертвое животное оступилось, лапы подломились, и Кадьяк прижал морду к земле – в этот самый момент его и атаковал стрелок. Кинжал в руке Тура напоминал обломок косы и имел соответствующее название – косарь. С одного удара он оставил на шее животного глубокий порез. Но этого было мало, и он повторил свой удар, еще и еще…
