Туманов обнял Ларионова и любезно за локоть проводил его за стол для совещаний, примыкавший перпендикулярно к его рабочему столу. В кабинете Туманова было светло. Окна без глухих штор прикрывали лишь приподнятые французские драпировки из однотонного белого батиста. Стены были окрашены в бледный мятный тон, а стулья обтянуты зеленым дерматином [15].
Туманов сел напротив Ларионова, подчеркивая неформальность их встречи, а Ларионов искренне улыбался, оглядывая лицо друга.
– О делах потом, – выдохнул Туманов. – Для начала выпьем за встречу и поговорим о том, о чем потом, может, не удастся. – Туманов заметил, как изменилось лицо Ларионова, сразу став суровым. – Просто времени – во! – Туманов провел пальцем по горлу. – Нет времени: ночами тут сидим, Гриша.
– Выпью с удовольствием. Кто вызывал? – не выдержал он. – Не ты же? – Ларионов криво улыбался, понимая всю абсурдность положения и своего, и Туманова.
Туманов поправил штаны, спадавшие из-за большого нависавшего живота, и открыл шкафчик, из которого достал хрустальный графин с коньяком и бокалы. Ларионов облегченно выдохнул, увидев медно-бурую жидкость в графине. Туманов щелкал языком и казался веселым. «Может, не все так безысходно», – подумал Ларионов.
Туманов налил на дно бокалов себе и Ларионову, выложил на стол шоколадные конфеты в коробочке и плюхнулся на стул напротив Ларионова. Туманов сидел спиной к свету, а Ларионов – лицом. Они стукнулись бокалами и выпили – Туманов, причмокивая и потягивая, Ларионов – опрокидывая залпом.
Туманов ухмыльнулся:
– Как ты коньяк пьешь? – возмутился он шуточно. – Как матрос в шалмане!
– А я кто? – улыбнулся Ларионов и закусил шоколадом, ощущая искреннюю радость от выпитого. – Не королева меня качала, – добавил он, внимательно глядя на Туманова. Но тот был невозмутим и расслаблен.
– Я тут кое-что узнал для тебя, – сказал он вдруг. – О семье той.
Ларионов внутренне вздрогнул и едва скрыл волнение.
– Ты так тогда и не ответил – они, не они. Дмитрий и Алексей Александровы были расстреляны летом тридцать седьмого года в Бутово. Судьба Веры Александровой доподлинно неизвестна. Но дела нет. Ковырять не стал от греха подальше. Квартиру конфисковали и передали в пользование ведомственных иногородних. Родственники арестованы не были. Живут недалеко тут – на Смоленской. Адрес есть. – Он протянул Ларионову клочок бумажки. – Они? – переспросил он, уже отдав бумажку.
Ларионова сотрясали удары сердца, и он смотрел на бумажку, не отвечая Туманову. Он запомнил адрес, после чего порвал ее на мелкие куски и выбросил в урну для бумаг.
– Гриша! – засмеялся Туманов. – Ты что? Мало выпил?
Ларионов усмехнулся и протянул Туманову бокал.
– Так что? Они? – спросил Туманов, наливая коньяку.
– Они, – тихо сказал Ларионов, не в силах лгать, но и не желая продолжать этот разговор. Он боялся навредить Вере и решил обойти разговор с Тумановым о том, что Вера все это время была рядом с ним под именем Ирины.
– Гриша, – протянул Туманов, рассматривая лицо Ларионова. – Всякий раз, когда я тебя встречаю, мне кажется, что ты вновь переменился. – Туманов пригубил коньяк и выдохнул с наслаждением. – В тот раз ты был мрачнее тучи. Нынче витаешь в облаках. Таким я тебя еще, ей-же-ей, не видал!
Ларионов закатил глаза и улыбнулся.
– Устал я с дороги, милый мой, – сказал он как можно более небрежно. – Спал мало, пил много.
Туманов и Ларионов рассмеялись.
– А я-то как устал, голубчик, – тяжело вздохнул Туманов. – Ежевика чуть было нас всех в могилу не свел.
Ларионов молчал. Наверняка Туманов был уверен, что его не прослушивают, раз позволял себе такие откровения. Ларионов доверял Туманову, но не считал нужным выказывать эмоции при тех, с кем работал.
Туманов уныло смотрел на изувеченное лицо Ларионова. Он знал из рапортов Грязлова, что произошло в лагере, и хотел расспросить об этом Ларионова, но не из праздного любопытства, а из-за того, что помнил про расстрел Анисьи. Ларионов уже знал, что Туманов хотел об этом говорить, но намеренно продолжал молчать.
– Вот такие дела, – снова вздохнул Туманов и замялся. – Я и не воображал, что тебя так сильно покорежило. Ты не думай, Гриша, я очень сожалею.
– Я уж привык, – сказал Ларионов и раскурил папиросу.
– С Анисьей получилось плохо, – вымолвил грустно Туманов со старческой добротой в голосе. – Не хочешь, не говори, – добавил он.
– Не хочу, – ответил спокойно Ларионов. – Нам это было нелегко пережить.
Теперь все уже иначе, чем было.
– Нам? – спросил осторожно Туманов и покачал головой. – А вот об этом
– Говори уж все. Кто меня вызывал? Зачем? Когда на ковер? – спросил Ларионов с простодушной улыбкой.
Туманов развел руками.
– Все смеешься? Дурак ты, Гриша, ой дурак! Да ты знаешь, кто тебя вызывал?! – Туманов поднял перст, памятуя боярыню Морозову.
