Ларионов терпеливо ждал, щурясь от дыма. Туманов приподнялся на руках и наклонился к Ларионову.
– Лаврентий Павлович тебя вызывал, – сказал он многозначительно. – Вот кто. А ты все ваньку валяешь.
– Закроют? – спросил Ларионов спокойно.
– Не знаю, – развел руками Туманов и плюхнулся обратно в кресло, откинувшись на спинку. – Этого здесь никто никогда не знает. Да что говорить… – Он махнул рукой. – Свое имя иногда не знаешь. Он человек необычный, скрытный, умелый. Ничего не могу о нем более сказать. Но у него тут всё теперь в руках – всё.
– Когда к нему? – спросил Ларионов, ощущая искреннее стремление поскорее со всем покончить.
– В два. – Туманов посмотрел на часы. – Наберу его через пятнадцать минут.
Ларионов кивнул.
– Ты хоть у него посрамись говорить о зэках, – сказал вдруг Туманов. – На тебя пришел донос. Не знаю, кто написал, но донос пришел прямиком к начальству. Кто-то в лагере твоем стучит. Ты кого-нибудь подозреваешь?
Ларионов поджал губы и покачал головой.
– Черт-те что! – воскликнул Туманов, переживая за Ларионова и еще больше за то, как тот себя вел.
Он казался Туманову отрешенным и неуправляемым. Он ждал от Ларионова ярости, волнения, негодования и никак не рассчитывал увидеть покой. Это было не похоже на его товарища, и Туманов даже подумал, что Ларионов не в себе.
– Гриша, – продолжал Туманов настойчиво, – я знаю, что ты порядочный коммунист. Я не сомневаюсь в тебе. Но ты очень изменился! – Туманов отпил воды из соседнего графина. – Я понимаю, что тебе там тяжело. Знаю, что произошло много всего. Но ты должен собраться.
– Я вполне собран, – решил успокоить друга Ларионов. – Я действительно устал с дороги. Но я готов к беседе с товарищем Берией и не вижу причин для твоего беспокойства. Я отдаю отчет во всех своих действиях и словах. Одна сложность…
– Говори, – перебил его Туманов.
– Я безнадежно голоден.
– Черт бы тебя побрал! – сплюнул Туманов.
Он набрал вертушку, и лицо его преобразилось: на том конце ответил Берия.
– Лаврентий Павлович, товарищ Ларионов у меня, – отрапортовал Туманов. – Прикажете явиться?.. Так точно, Лаврентий Павлович. Вас понял. – Туманов повесил трубку. – Через пятнадцать минут он тебя ждет. Пойдешь один. Приказ.
Ларионов едва сдерживал улыбку. Он чувствовал, что все происходящее напоминало театр абсурда. Туманов готовил его так, как готовят невесту к первой брачной ночи или теленка к закланию. Вся церемонность этой процедуры казалась ему нелепой и даже отвратительной, учитывая, как бесцеремонно обращались с людьми, за которых он отвечал в лагпункте. «Все это бутафория, – пронеслось в голове Ларионова. – Через несколько минут меня могут уже вести в подвалы и подвергать пыткам. И зачем эти коньяк, и шоколад, и церемонность? Все это – двойные стандарты. Вот оно! – Ларионов встрепенулся. – Вот в чем все дело. Нет одного стандарта, все время действуют условия: тут один стандарт применить, тут другой. И все об этом знают, и все с этим живут. И я живу с этим. Вот почему я всегда буду противен
Ларионов покручивал бокал на столе, чувствуя, что им больше нечего обсуждать с Тумановым. Туманов ждал прошествия этих пятнадцати минут, и все, о чем бы сейчас они ни говорили, было бы фальшивым и надуманным. Так зачем тогда вообще говорить? Лучше ждать заклания, размышляя о том, что́ в последние минуты перед входом в вольер с рептилией принесет радость. И Ларионов думал о Вере.
Он решил, что, если ему суждено будет вернуться в лагпункт, он повезет Веру кататься верхом до кряжа, покажет ей красоту сибирской земли, которой она не могла еще видеть, запертая на зоне, и что они непременно поставят с заключенными пьесу. Но какую? Ларионов выпил и прищурился, с интересом и лукавством глядя на угрюмого и застывшего Туманова.
– А скажи-ка мне, друг сердечный, – начал Ларионов, – ты любишь театр?
Туманов не сразу понял, о чем Ларионов ведет речь.
– Театр? – переспросил он, быстро мигая.
– Да. Ты бы какую пьесу хотел посмотреть, будь у тебя возможность?
Туманов устало выдохнул и приземлился на стул, обтирая лоб платком.
– Я? – усмехнулся он, понимая нелепость и досадность их общего положения. – Не отказался бы от «Ревизора».
– Она мне кажется вполне уместной, – улыбнулся Ларионов, и внезапно и Ларионов, и Туманов беззвучно засмеялись и выпили вместе. – Или «Голый король». Тоже занятная была бы постановка.
Туманов махнул рукой, и вскоре Ларионов поднялся, взял свои вещи и направился к Берии. Ларионов не чувствовал страха за себя, но чем больше он обдумывал всю абсурдность происходящего, тем пуще был уверен, что должен уцелеть, чтобы оказать помощь тем, кто зависел от него. Ларионову претила мысль о том, что Грязлов или подобный ему может прийти и просто погубить людей. В успехе встречи с Берией была и его личная заинтересованность, чего Ларионов от себя и не скрывал. Он более всего мечтал снова увидеть Веру.
Ларионов постучал в дверь кабинета Берии и следом открыл ее.
– Здравия желаю. Старший майор Ларионов по вашему приказанию прибыл, – отрапортовал он энергично, но спокойно. – Разрешите войти?
