Берия сидел за столом и какое-то время не отрывался от бумаг. Окна в кабинете были зашторены, и было довольно темно. На просторном рабочем столе стояла архетипичная лампа с зеленым абажуром, от которой шел желтый свет, а на стене за спиной висели портреты Ленина, Сталина и Феликса Эдмундовича [16].
Берия был человеком невысокого роста, с бесформенной фигурой, одетым в мешковатую, словно снятую с чужого плеча, одежду; на вид лет пятидесяти [17]. Он вскинул голову, и из-за культовых пенсне на Ларионова посмотрела пара темных, маслянистых, юрких и умных глаз. Он немного напомнил Ларионову крота с манерами шустрого пушного зверька.
Берия встал и неожиданно приветливо улыбнулся, обнажая мелкие неровные зубы.
– А-а, товарищ Ларионов, – сказал он, протягивая руку, которая оказалась немного липкой, с прохладными пальцами. – Садитесь. Давно приехали?
Говорил он с кавказским акцентом.
– Сегодня утром, товарищ Берия.
– Сразу в Москву? – спросил тот, внимательно глядя на Ларионова.
– Нет, – сказал Ларионов, помедлив. – Я заехал в свою деревню. Это недалеко от Москвы.
– А-а, – улыбнулся Берия. – Я тоже скучаю по родным краям.
– Я уже отвык от тех мест, – признался Ларионов.
– Значит, Сибирь вам подходит, – захохотал Берия. – А вашим подопечным там, наверное, меньше нравится.
Ларионов улыбнулся.
– Вам не откажешь в чувстве юмора, – осмелился заметить он. – Но лично я предпочел бы время от времени менять климат, – в тон ему пошутил Ларионов.
Берия резко перестал улыбаться и сверлил Ларионова взглядом, перебирая пальцами, как енот-полоскун.
– Этот старый дурак, Туманов, сказал вам, зачем вас вызывали? – вдруг спросил он, резко перейдя к делу.
Ларионов пожал плечами.
– Не уверен, что он это знает, – ответил он уклончиво. – Вероятно, партия интересуется моей работой.
– А вам не откажешь в смекалке, – внезапно снова рассмеялся Берия.
– Не думал, что когда-нибудь услышу это от вас, – скромно сказал Ларионов.
– Почему? – Берия вытащил графин точь-в-точь как у Туманова и подвинул вместе с бокалом Ларионову.
Ларионов поблагодарил, но графин трогать не стал.
– Когда я служил на Кавказе, я как-то имел честь с вами столкнуться. Вы тогда решили много сложных вопросов.
Ларионов замолчал, так как увидел недовольство на лице Берии и не хотел, чтобы тот подумал, что он ищет его расположения.
– Где вы учились, товарищ Ларионов? – спросил неожиданно Берия.
– Я с четырнадцати лет служу в РККА, Лаврентий Павлович. Учился в деревенской школе. Покойная мать моя там же учительствовала. Приучила читать.
– Самоучка, значит? – сказал Берия, поджимая неприятно тонкие волнообразные губы.
– В общем, да.
– Вы правильно говорите, не то что я, – захохотал тот.
Ларионов улыбнулся.
– Мне всегда казалось, что смысл важнее формы, – учтиво заметил он.
– Нет ничего важнее формы, – сказал манерно Берия и сделал паузу. – Формы, которую надела на вас Советская власть! – закончил он почти с яростью.
Ларионов решил, что Берия ждет его реакции на свой драматический каламбур.
– Знаете, Лаврентий Павлович, – равнодушно начал он, – однажды моя мать сказала мне, что совершенство владения языком проявляется тогда, когда человек способен играть словами.
Берия захохотал. Манера Ларионова отвечать на провокации явно соответствовала его потребностям в диалоге.
– Ваша мать была хорошим педагогом. Но она вам не сказала, что главное – это искусство играть жизнями.
– Нет, – улыбнулся Ларионов. – Это я понял гораздо позже. Сам.
Берия закурил и молчал некоторое время.
– В вас мне что-то нравится, товарищ Ларионов, – сказал он наконец. – Несмотря на то что вы можете оказаться опасным для партии элементом.
«Наконец-то, – подумал почти с облегчением Ларионов. – Разминка закончилась. Крокодил готовится к основному блюду».
– Спасибо, товарищ Берия, – только и ответил он.
– А вы не хотите спросить, что за кляуза на вас поступила? – бросил Берия небрежно.
– Я бы хотел это знать.
– Или вы считаете себя безупречным?
– Я был бы глуп, если бы считал себя безупречным, – пожал плечами Ларионов.
– Вы любопытный человек, – задумчиво сказал Берия. – Время обедать. С утра не ел. Хотите разделить со мной скромную закуску?
– Только если вас это не стеснит.
– Что вы делаете в этом глухом лагере? – засмеялся Берия на сей раз тихо.
– Выполняю приказ НКВД, – едва сдерживая улыбку, ответил Ларионов.
– Вы знаете, почему вас туда отправили? Или вы все еще считаете это почетной работой – с такими квалификациями и мозгами надзирать за контрой и урками в богом забытой дыре?
Ларионов почувствовал напряжение и волнение, но выпитый у Туманова коньяк спасал его от лихорадки, которая в противном случае была бы неизбежна.
– Я никогда не задавался этим вопросом всерьез, – сказал он просто. – Я – военный человек и приказы не обсуждаю. – Он запнулся. – Но это не означает, что у меня нет своего мнения.
Берия внимательно наблюдал за Ларионовым.
– И каково же оно?
– О чем конкретно вы хотите знать? – спросил Ларионов, глядя прямо в глаза, по всей видимости, будущему властителю НКВД.
