– Нам все известно! – воскликнул Берия, но тут же, набрав номер, совершенно непринужденным голосом попросил в кабинет обед на двоих. Повесив трубку, он вернулся к прежнему буйному состоянию. – Вы – сын монархиста и готовите в лагере заговор. – Берия помолчал, но, видя, что Ларионов не нарушал молчания, с раздражением продолжил: – Вам известно, что ваш кровный отец – убитый генерал Ларионов – служил в царской армии?
– В это трудно поверить, – уклончиво ответил Ларионов, понимая, что его могли проверить, но не желая даже косвенно добровольно впутывать в это дело бабу Марусю.
– Вы не верите мне?!
– Я верю вам, но согласитесь, что услышать такое в тридцать пять лет – странно… Непросто это воспринять.
Берия ухмыльнулся. Он понимал, почему «клеймо с рожденья отмечало младенца вражеских кровей…» [18], и в то же время не хотел тратить время на бесплодную травлю – он видел, насколько опустошен кадровый резерв страны и что вскоре опереться будет не на кого. Берия точно знал, что ему была отведена иная роль в истории: роль меделянских псов [19] до него сыграли те, кто уже сами упали «под тяжестью всей жатвы» [20] либо вот-вот падут.
– И что вы теперь чувствуете? – спросил он с неподдельным интересом.
– Ничего, кроме смятения, – искренне ответил Ларионов. – Я не знал своего настоящего отца, если он действительно был моим отцом, и, возможно, лишь со временем смогу осознать этот факт.
– Если оно у вас будет, – устало рассмеялся Берия.
В кабинет вошли две сотрудницы общепита и рыжеволосый сержант и внесли обед. Они расторопно и профессионально сервировали стол, за которым сидел Ларионов, и через несколько минут уже испарились, осторожно закрыв дверь. «Скромная закуска» состояла из обширного ассортимента мясных нарезок, нескольких незнакомых Ларионову грузинских блюд и большого цыпленка тапака.
– Здесь многих заставляли говорить. Но и многие предпочитали сами все рассказывать. Я надеюсь, вы из их числа. Подача готова.
Берия сел напротив Ларионова и жестом пригласил его присоединиться к обеду. Он принялся быстро накладывать себе в тарелку закуски и горячее и хватал все руками.
– Люблю курицу, – сказал он.
Ларионов вспомнил отвращение Веры к еде, которой угощались энкавэдэшники в лагере, и впервые разделил ее чувства в полной мере. Он положил на тарелку несколько мясных закусок, но никак не мог начать есть. Наконец силой заставил себя откусить от колбасного кружка и стал медленно жевать хлеб.
– Я слушаю, – сказал Берия как бы между прочим, чавкая и наслаждаясь обедом. – Какую антисоветскую деятельность вы ведете?
Ларионов начал получать от этого разговора мазохистическое удовольствие.
– Я не веду никакой антисоветской деятельности, – ответил он.
– Вы против лагерей?
– Нет.
– А ваши товарищи так не считают.
– Я никогда не обсуждал ничего подобного с коллегами.
– Вы умнее, чем я думал.
– Так и есть, – сказал Ларионов, внутренне усмехаясь собственной игре слов.
Берия остановился, не сводя глаз с Ларионова, а потом рассмеялся плотоядным смехом.
– Из вас бы получился отличный игрок в шахматы! – сказал он.
– К сожалению, солдатская жизнь научила меня лишь игре в карты, – ответил Ларионов, вспомнив, что «шахматы ему – они вождям полезней» [21].
– Вы любите выигрывать.
– Любой солдат должен любить выигрывать.
Берия впервые посмотрел на Ларионова с уважением, без фиглярства.
– Откуда же такие сведения? Нет дыма без огня.
– Согласен, Лаврентий Павлович. Я полагаю, эти мнения могли возникнуть в связи с моим последним исследованием.
Берия посмотрел на Ларионова поверх очков.
– Что вы исследовали? – спросил он с оттенком появившегося делового интереса.
– Работу лагеря, показатели, производительность, системные процессы и связи…
– И? Общий вывод.
– Лагпункт не окупает расходы… Мне кажется, что можно было бы повысить эффективность.
– Как?
Ларионов достал из мешка и положил бумаги на стол.
– Здесь все подробно изложено.
– На словах, – сухо сказал Берия. – Бумаги прочту позже.
– Механизация труда, диверсификация норм и форм труда исходя из физических показателей работников…
– Жизнь преступникам хотите облегчить?
– Есть взаимосвязь между эффективностью и мотивацией. У многих людей нет сил и здоровья работать. Они гонят туфту. Наказания действуют недолго и не приносят ожидаемых результатов. Ведь конечный результат измеряется производительностью труда. Или я неправ?
– В общих работах много немощных, – сказал Берия. – Старые евреи много леса не напилят. – Берия рассмеялся, но немного грустно.
– Иногда небольшие изменения ведут к большим переменам, – осторожно сказал Ларионов.
– Вы предлагаете их отпустить? – спросил Берия.
– Я предлагаю провести тщательную оценку каждого вопроса, чтобы понять, что необходимо изменить и как, чтобы хотя бы покрыть себестоимость их содержания в ИТЛ.
– Вы избегаете прямых ответов.
