— Вообще-то, конечно, прибедняться не стоит, — усмехнулась Светлана Николаевна. — Что я, не могла за эти двадцать лет увести у какой-нибудь растерехи кормильца и сделать его своим, получить свою порцию семейного счастья? Но в том-то она, наша, так сказать, специфическая проблемка: не свое взять, а сделать своим чужое. Своего на нас не осталось. Убили наших мальчиков давным-давно…
И вот прошел месяц. И он ни разу не позвонил, и даже неизвестно, вернулся ли он из своей командировки.
Вечернее небо между домами было оранжевым. В окнах уже зажигались огни. Из одного окна доносились звуки радиолы:
Вот стоит автоматная будка. Серая, внутри выкрашенная кроваво-красной краской. Странно, если войти в автоматную будку, то она на несколько минут станет уютной — маленьким оазисом твоей жизни среди шумной и оживленной улицы.
Кому позвонить? Сейчас в Москве летний «мертвый» сезон. Все разъехались по курортам или сидят на дачах, кормят своей городской кровью лесных комаров… Севка Боков в Армении, уехал в командировку. Можно было бы позвонить друзьям — адвокатам Захарову или Машкину. Заодно посоветоваться относительно Дика. Но они уехали с женами в Гудауту.
Может быть, позвонить Майе? Она давно не разговаривала с ней. От этой мысли вдруг заколотилось сердце. Она позвонит и ничего не спросит, будет просто ждать — вдруг Майя сама скажет. Где он сейчас? Может быть, уже вернулся из своей командировки?
Тихий предвечерний час. Безымянные птахи чирикают в мокрой листве. Любители пива переговариваются веселыми хмельными голосами. Шурша по мокрому асфальту, проплывают редкие в этих переулках автомобили. А она стоит посреди тротуара, не зная, куда деть себя и что делать с внезапным и пронзительным чувством одиночества.
То, что он не позвонил ей и не объявился в течение целого месяца, конечно, свинство. Подумаешь, обиделся. Какая уж тут, в самом деле, любовь? Но это, как сказал бы старик Зеленский, один аспект происходящего. А другой заключается в том, что сейчас (если быть абсолютно честной с собой) ей больше всего на свете хочется, чтобы Придорогин оказался рядом — в своих пыльных сандалетах (не люблю мужчин в сандалетах, но ему я это прощаю) и в сорочке с небрежно перекрученным воротом (конечно, жена могла бы получше за ним следить). Рассказал бы какую-нибудь из своих баек… И все вокруг преобразилось бы. И эти дома, и вечер, и я сама. И поверила бы — пусть на один вечер — его словам о любви… Очень мы, женщины, любим слушать такие слова. Даже когда не очень верим им…
Вон еще одна автоматная будка. Такая же серая, а внутри — радостно-красная. И в ней телефон: за две копейки спасательный круг для гибнущих от одиночества.
«Позвоню, — решила Светлана Николаевна. — Если телефон у Майки будет занят — вторично звонить не буду. Значит, не судьба!»
Но Майя сразу взяла трубку.
— Где ты пропадаешь? — закричала Майя. — Вчера тебе звонил Придорогин. Он только что приехал.
— Я была у Марчевских в Малаховке, — сказала Светлана Николаевна, чувствуя, что ей стало трудно дышать.
— У Марчевских? Какое занудство! Нашла куда ездить! Он позвонил и сказал, что опять уезжает через десять минут и долго не сможет, не меньше месяца, позвонить. Чтобы я передала тебе. А куда он уехал, я так и не поняла. Что-то он темнил… Очень огорчился, что не застал тебя.
— Между прочим, не обязательно было звонить за десять минут до отъезда, — сказала Светлана Николаевна, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно безразличней.
— Он говорит, что раньше не мог… Где ты сейчас находишься? Бери такси — и быстро ко мне. Соберется разный народ. Севка Боков вернулся из Армении. Привез «Двин» ереванского разлива и умопомрачительные персики.
— Нет. Прости меня. Я поеду домой.
Ну, вот она и позвонила. Стало ли ей легче? Интересно, сколько самых разных чувств может пережить человек, набирая знакомый номер телефона: тоску, надежду, радость, разочарование… А все-таки стало легче. Значит, он тоже думал о ней все это время.
Что ж, надо зайти в магазин, взять чего-нибудь поесть и отправляться домой. В конце концов, не так уж плохо полежать в своей комнате в тишине на диване с книгой. И ни о чем не думать. Бог с ними — с Придорогиным, с Диком, с суматошной Майей… А может быть, зайдет Алька. Мы с ней поболтаем. Она присядет ко мне на диван, закурит сигарету. Я чувствую, что интересую ее, и сама испытываю к ней нежность. Она всегда очень пристально смотрит на меня своими сердитыми глазами. Ее интересует, как я живу, как я жила, когда была в ее возрасте. Да, мы жили совсем по-разному. И трудно нам было по-разному. Но и ей тоже живется нелегко. И она все время решает свои проблемы, проблемы ее поколения, ее возраста. Проблему ханжества, проблему инфляции высоких слов, проблему искренности… Чем могу я ей помочь? О чем она все время думает? Чем мучается? Меня она тоже интересует. Я часто думаю, что она стала бы делать, если бы началась война?
