Алька стояла и думала: как поведет себя тетка, если она, Алька, заявится сейчас домой? Набросится на нее с бранью или полезет с радостными поцелуями и объятиями? С дядей ясно: он будет молча и ласково улыбаться, а вот — тетка! Она была равно способна и на то и на другое. Но и то и другое было бы одинаково невыносимо.
Нет, Алька не могла вернуться туда. Она не могла даже просто войти во двор, потому что вполне возможно, что во дворе — Валентин. Вернуться к дяде и тетке — это значит, помимо всего остального, жить с ним в одном доме и то и дело сталкиваться то во дворе, то на улице.
Алька повернулась и пошла обратно к метро, все еще ничего не решив. Еще несколько часов можно было ничего не делать, не решать. И Алька вошла в метро.
На «Белорусской» она пересела на кольцевую линию. Тут можно было просидеть в вагоне хоть два часа подряд, — никаких конечных остановок.
Все-таки через час она вышла на Комсомольской площади. Надоело вертеться белкой в колесе.
Было уже поздно, и площадь перед тремя вокзалами опустела. На стоянке такси вытянулась длинная цепочка зеленых огоньков. Шоферы, в ожидании ночных поездов, собрались у передней машины, о чем-то судачили и смеялись. Вдоль кромки тротуара медленно проехал голубой милицейский мотоцикл с коляской. Милиционеры (один за рулем, другой сзади, на багажнике) из-под надвинутых на брови лакированных козырьков внимательно оглядели Альку. Они подыскивали подходящего пассажира для пустой коляски. Алька им, слава богу, не подошла. Но какой-нибудь запоздалый «алкаш» наверняка прокатится с ними до вытрезвителя или до отделения.
Часы на башне Казанского вокзала, на противоположной стороне площади, показывали двадцать минут первого. Скоро перестанет работать метро… Что ж все-таки делать? Позвонить Феликсу?
Но его не оказалось дома. Она повесила трубку, вынула из автомата монетку и снова опустила ее. Может, она неверно набрала номер? Нет, длинные гудки, и никто не снимает трубку. Алька решила ждать: пусть телефон позвонит двадцать раз, — может, Феликс заснул. Один гудок, второй, третий… Где же это он ходит без нее?.. Она почти не вспоминала о нем всю неделю. А тут вдруг он стал необходим ей. Вот и двадцатый гудок. Все!
Алька вышла из будки. Остановилась у стенда с расписанием… Когда-то дядя Боря рассказывал ей, что в студенческие годы ему пришлось несколько раз ночевать в электричках. Выбираешь дальний маршрут, садишься в последний ночной поезд и дремлешь в пустом вагоне часа полтора или два. На конечной остановке пережидаешь еще приблизительно столько же и на первой утренней электричке возвращаешься обратно. И ночь прошла… Сколько времени идет электричка до Загорска? Наверное, часа полтора. Она никогда не была в Загорске.
Алька вошла в хвостовой вагон. Но там сидела веселая компания парней. Толстые свитеры, клеши, дамские челочки. Битлзы в подмосковном варианте. Увидев Альку, они разом смолкли и уставились на нее. Как же, нашли дуру, поедет она с ними в одном вагоне!
В соседнем вагоне сидел народ более подходящий. Алька села напротив бородатого старичка в затасканной фетровой шляпе и горбоносого мужчины в черном вечернем костюме. Старичок дремал, а горбоносый внимательно посмотрел на Альку птичьими сквозными глазами. От обоих изрядно попахивало водкой. И взгляд горбоносого Альке не понравился. Да, дяде Боре переночевать в электричке, наверное, было куда проще, чем ей.
Старик продолжал дремать, снял с головы шляпу и начал обмахиваться ею. И Алька увидела удивительное: у старика были длиннющие женские волосы, собранные на макушке в узел и перевязанные ленточкой из бинта.
Попутчик его торопливо взял у него из рук шляпу и нахлобучил ее ему на голову. «Наверное, какой-нибудь поп из Загорска, — сообразила Алька. — Ездил в Москву поразвлечься инкогнито. Набрался здорово, божий одуванчик».
Горбоносый улыбнулся Альке, но она отвернулась и стала смотреть в окно.
Электричка тронулась. Люди сидели тихие. Многие сразу устроились дремать, лица в тусклом свете вагонных лампочек были бледные, усталые. Конечно, поздний ночной час, кончился рабочий день, и вот сейчас все едут по домам, у всех есть дома. Алька смотрела в окно и думала о Феликсе. Как это, в самом деле, получилось, что она за всю неделю ни разу ему не позвонила? И даже почти о нем не вспоминала. А сейчас из всех, кто есть на свете, ей больше всего хотелось видеть его. Сидел бы рядом, и как спокойно и хорошо было бы на душе. Дура, что ей еще в жизни надо? Ведь он действительно как-то незаметно стал для нее близким человеком. Может, она его уже немножко любит? Ведь вот как ей недостает его!
Поп продолжал дремать. И горбоносый, борясь с дремотой, то и дело важно прикрывал покрасневшими веками свои птичьи глаза.
Загорск был погружен в плотную мглу. Она начиналась сразу за привокзальной площадью. К тому же было прохладно, — уже чувствовалось приближение осени. «Черт меня сюда принес», — с тоской подумала Алька. Вокзальный зал ожидания был заперт. До отхода первой электрички в Москву оставалось три часа. Вокруг был чужой спящий город.
