…Утром он примчался к вокзалу не через двадцать, а через пятнадцать минут. Алька сразу увидела его вишневый «Москвич» в потоке других машин. Он вырвался из-под путепровода у гостиницы «Ленинградская» и, обойдя два такси подряд, помчался, огибая площадь. Но у поворота к Ярославскому вокзалу его задержал светофор. «Слушается советов», — подумала Алька. Она стояла у кромки тротуара, продрогшая, вконец измученная бессонницей и нетерпением. И когда наконец Феликс резко затормозил возле нее и выскочил из машины, она бездумно, не в силах преодолеть порыв, обхватила его шею тоненькими руками…
И сейчас она закинула руки ему на шею и прижалась к нему. Но тут же с тоской почувствовала, что это — не так, как было утром. И она в отчаянии прижалась к нему покрепче, уткнувшись носом в его жесткий крахмальный воротничок. Феликс, кажется, что-то понял, потому что горячие его ладони легли на ее спину мягко и как бы ободряюще.
— Я хочу чаю, — сказала Алька глухо.
— Сейчас я поставлю чайник.
— Я сама, — сказала Алька. — Надо же привыкать.
Она осторожно высвободилась из его объятий, не оглядываясь вышла из комнаты на кухню.
Чайник был алюминиевый, с вмятиной на боку. Холостяцкий чайник. Бокалы для вина красивые, а чайник помятый.
Алька зажгла газовую конфорку, подумала: «Вот я уже и хозяйничаю. У себя…» Ее всегда удивляло, почему принято, чтобы невеста плакала на свадьбе. Теперь это, кажется, становилось понятным.
«Я же добилась, чего хотела, — думала Алька. — И теперь не будет ни тетки, ни дяди… Знала бы она! Хотя здесь тетка, наверное, не воротила бы нос. Жених с машиной, с квартирой. То, что ей нужно. А мне?»
Надо было возвращаться в комнату, но Алька продолжала стоять у плиты. Кажется, Светлана Николаевна рассказывала, что у нее тоже была свадьба вдвоем. Нет, там была еще ее мать. И остальное было не совсем так, как сейчас. Он должен был вернуться обратно на фронт. А у нее, у Альки, есть сейчас все для того, чтобы чувствовать себя счастливой. Феликс никуда не уйдет от нее, никто не собирается его убивать. Сегодня он сделал все, что она хотела: они вдвоем. Почему же опять начинает казаться, что все вокруг ненастоящее? Никакая это не свадьба, никакой он не ее жених, а она не невеста. Так вот просто договорились и сидят, делают вид, как в театре… Что за проклятый характер! Чепуха все это! Будет счастье!
Чайник начал потихоньку попискивать. «Надо тебя почистить, — подумала Алька. — Очень уж у тебя замурзанный вид».
Может, взять и все переставить — и здесь, на кухне, и в комнате? Тогда быстрей привыкнешь? Или взять и в самом деле заплакать?
Феликс вошел на кухню. Улыбнулся ей:
— Куда ты пропала? Что ты здесь делаешь?
— Знакомлюсь с кастрюльками и чашками. Я ведь теперь буду их и мыть и бить.
Феликс осторожно взял ее за руку, кивнул в сторону комнаты:
— Они там все расшумелись и снова кричат хором: «Горько!»
Сквозь щель в неплотно прикрытых шторах в комнату вливался плоский луч утреннего солнца.
Алька бесшумно выскользнула из постели. Феликс спал, отвернувшись к стене. Растрепавшиеся за ночь волосы его чернели на белой подушке. Тихо, только бы он не проснулся!
На столе стояла наполовину опорожненная бутылка шампанского. А коньяк так и остался неоткрытым. И пирожные были не тронуты.
Скорей и тише! Алька прихватила со стула свою одежду, сумку, выскользнула из комнаты. Ох, как скрипит дверь! Неужели проснется? Нет, спит.
Дверь в ванной тоже скрипела, но потише. Алька накинула крючок, принялась торопливо одеваться, путаясь в рукавах платья. Одевшись, глянула на себя в зеркало. Взлохмаченные волосы, дикие, перепуганные глаза. Вздрагивающими от волнения и спешки пальцами она нащупала в сумке гребенку, два раза рванула ею по волосам. Ладно, потом… Ополоснуть бы лицо холодной водой. Но шум воды может разбудить его. Алька открыла совсем тоненькую струйку, подставила ладонь. Провела ею по лицу, стерла темные подтеки от туши под глазами. Все!
Прежде чем открыть дверь из ванной, Алька прислушалась… Проклятые паркетины тоже скрипели. Как открыть дверь из квартиры? С верхним замком просто, — он английский, бесшумный. А нижний — с большим ключом. Щелкнет, как выстрел.
Сжав зубы, Алька принялась медленно поворачивать ключ в замочной скважине, мельком подумала, что, наверное, и вор так же открывает двери, и ноги у него такие же ватные, и сердце так же колотится.
Ключ все-таки щелкнул. Негромко, но щелкнул. Алька замерла. Тихо! Сейчас раздастся из комнаты голос Феликса или он сам вдруг бесшумно появится в дверях. Что тогда?
На улице громко захрипел мотором дизельный самосвал. Будь ты проклят! Хотя ничего, — под рев его можно незаметно захлопнуть дверь.
Прежде чем выскользнуть из квартиры, Алька оглянулась. Маленькая передняя, увешанная фотографиями забавных зверушек, в глубине коридора — белоснежная кухонька, наполненная ярким утренним солнцем… Алька шагнула через порог, прикрыла дверь, и все это исчезло. Она нажала на дверь ладошкой. Щелчок замка действительно был совсем не слышен в удаляющемся реве самосвала. Вот и он затих.
