Я была в другом отряде, поэтому лишь сочувственно вздохнула.
В тот же день Нурбек получил свою первую четвёрку по арифметике. Я гордилась.
В девяностые Колька Коробов сел в тюрьму. Не он первый и не он последний из моих земляков. Правда, за убийство - единственный.
Я узнала от Лариски уже в нулевые, что Колька по пьянке зарубил топором собственную мать. Разузнавать подробности не захотелось.
Лариска же рассказала, что Федька Хворостенко, мой сосед по парте в первый учебный день, после армии женился и родил двойню, двух пацанов. Собрал Федька друзей «ножки обмыть», парни выпили палёного спирта и умерли - целая компания, все в возрасте от восемнадцати до двадцати двух.
Когда весна, обжившись, вывела нас из зимней сонливости, Лариске пришла в голову идея: переползти Караколку по трубе.
Через горную речку пролегали хлипкий мостик и две толстые трубы. Когда мне было четыре года, я умудрилась соскользнуть с мостика и чудом не разбилась насмерть.
Мы тогда с Яреком шли рядом, мама и тётя Инга - за нами. Была зима, мостик обледенел, и в одном месте у края образовывал небольшую, но коварную скользкую горку. В том же месте в перилах недоставало колышков. Я не успела понять, почему мои ноги потеряли опору . Моя рука оказалась сообразительней меня и ухватилась за перила мёртвой хваткой. И всё замерло. Мама, тётя Инга и Ярек стояли молча, не двигаясь с места, и я так же молча висела над пропастью. Не орала, не дрыгалась - тихо висела, держась из последних сил за перила. Ничего не зная о поведении в экстремальных ситуациях, я инстинктивно экономила силы; так себя ведут утопающие - тихо пускают пузыри, а потом медленно идут на дно с выпученными глазами, но вовсе не барахтаются и не верещат, как показывают в фильмах.
Когда мама и тётя Инга опомнились, они одновременно с разных сторон подскочили ко мне, схватили за подмышки и вытащили. «Мама, - спросила я вечером, - а если бы я не ухватилась за перила и упала в речку, ты бы прыгнула за мной?» Мама покачала головой: «Если бы ты не зацепилась, по реке бы плыло кровавое месиво. Ты молодец, что среагировала».
Трубы проходили чуть поодаль от дороги, на небольшом расстоянии друг от друга. Они служили для подачи воды, а может, для стока канализации - чёрт его знает, но точно не для того, чтобы ползти по ним через речку. Труба, которую мы выбрали, была горячей, обжигала попы, но мы оседлали её и мужественно ползли: Лариска впереди, а я -за ней, держа наши портфели. Лариска была хитрой: если она -первопроходец, то я - грузчик.
Конечно, всё закончилось плачевно: я выронила в реку один из портфелей. И вдобавок не свой!
На следующее утро в школе обо всём уже было известно. Екатерина Алексеевна отправила меня за мамой.
Дома мне пришлось показывать дневник с двойкой по поведению, с пометкой учительницы: «За дорогу домой», и рассказывать маме, что я натворила. Я говорила путано, оправдываясь и выставляя Лариску единственной виновницей нашей проделки. Ведь это она придумала - ползти через реку по трубе, и вдобавок сгрузила на меня свой портфель, деформированный, с перемотанной изолентой ручкой. А теперь портфель был и вовсе никуда не годен - после подъёма водяным экскаватором со дня Караколки, с размокшими учебниками и тетрадками и безвозвратно испорченным дневником (за что Лариска в глубине души была мне благодарна).
Мама слушала, нахмурившись, а потом сказала:
- Хорошо, идём.
До школы мы дошли молча. При виде Екатерины Алексеевны я сразу поняла, что пощады не будет.
- Ваша дочь рассказала, какое у нас случилось ЧП? - строго спросила у мамы учительница.
Мама кивнула:
- Если я правильно поняла, Таня с Ларисой шли из школы через поляну, и Таня уронила в лужу Ларисин портфель?
Мама прямо смотрела на Екатерину Алексеевну, изредка бегло поглядывая на меня.
Две пары изумлённых глаз уставились на неё. Екатерина Алексеевна на время потеряла дар речи, я же только сейчас сообразила, что из моих сбивчивых объяснений мама ничегошеньки не поняла. У меня не было намерения врать, хотя бы в силу бессмысленности этого действия. Но, лепеча оправдания, я всячески избегала таких оборотов, как «горная речка», «переправа по трубе» и прочих, способных ужаснуть маму. А вот «уронила в воду Ларискин портфель» - это она услышала и даже представила.
Когда Екатерина Алексеевна наконец открыла рот, мне показалось, что неподалёку взревела оркестровая труба.
- Не место в рядах октябрят! Пресечь дружбу со второй девочкой!
Я стояла оглушённая. Деревянные половицы под ногами покачивались, словно палуба.
У выхода со школьного двора мама резко повернулась ко мне и сорвала с фартука октябрятскую «звёздочку».
- Ты её недостойна, - прохрипела она.
Отвернувшись, мама быстро пошла вперёд. Всхлипывая, я плелась за ней. Мама шла передо мною, прямая и худая, похожая на школьный флагшток.
Когда я закончила первый класс (с похвальным листом «за отличную учёбу и примерное поведение»), к нам приехала бабуля -погостить и забрать меня в Майкоп на каникулы. Увидев нашу квартиру, бабуля, сама жившая скромно, почти ужаснулась.
