- У вас как на фронте в блиндаже! - заявила она.
- А я думала, что у меня уютно, - упавшим голосом произнесла мама. И, кажется, слегка обиделась.
Очередные майкопские каникулы ничем не отличались от предыдущих. Отличие было лишь в том, что на этот раз меня везла в
Майкоп бабуля, а не мама. И в том, что мне впервые не хотелось туда. На Пристань только что привезли Ярека! И мы ревели в два голоса, когда меня увозили.
- Ну, хватит, неразлучники, - увещевали нас мамы, - следующим летом встретитесь.
Тётя Инга обещала, что обязательно добьётся командировки на будущий год, и мы с Яреком сможем быть вместе, сколько захотим. Осталась сущая безделица: прожить целый год и дождаться встречи.
Каникулы подарили мне также поездку в Ленинград.
Я уже была в Ленинграде, совсем маленькой. Мама отвезла меня к бабуле в Майкоп только после того, как убедилась: ей одной меня не вытянуть. Но мы всё-таки немного пожили в Ленинграде, где я пыталась ходить в ясли, а мама - работать.
От недельного пребывания в яслях, после которых я долго и тяжело болела, в памяти остались разрозненные воспоминания. Чужие дети в вязаных костюмчиках, жестяная машина с педалями, которую приходилось с боем отвоёвывать у других малышей, и нянечка, огревшая меня шваброй.
Впечатлений о Ленинграде моя память вовсе не сохранила.
И вот теперь я, наконец, увидела свой родной город.
Что запомнилось? Новая бабушка Зинаида Львовна, мама Виталика - суховатая, но дружелюбная пожилая женщина со скрипучим голосом. Самоходные лесенки-эскалаторы в метро. «Ракета», на которой мы плыли в Петродворец. Вкуснейшие пышки в сахарной пудре в неуютной стоячей забегаловке. Кировский театр, где показывали балет «Щелкунчик» и где в ресторане стояли накрытые столики, на которых чего только не было (например, бутерброды с чёрной икрой, которую я, не пожелав попробовать, обозвала «сапожной ваксой»).
Однако лучшим событием поездки оказалась случайная встреча в Кировском театре с дядей Яшей - шутником, душою общества и другом Виталика, таким же командированным. На Пристани мы общались чуть не каждый день, но встрече в Ленинграде я так обрадовалась, как будто не видела этого элегантного толстяка и весельчака тысячу лет. В театр он пришел с женой и двумя нарядно одетыми крошечными дочками. Жена его, тётя Рита, никогда не приезжавшая на Пристань, оказалась высокой и прямой, как доска, блондинкой с громким голосом и массивной нижней челюстью. Было видно, что дядя Яша обожает её и считает красавицей. Их кукольные девочки (дядя Яша звал их «пусечками») были разные, словно и не сёстры: Инесса - пухлая, смуглая кудряшка, а Манюся - светленький нежный эльф.
Дядя Яша держал за руку Инессу, похожую на него, а тётя Рита -Манюсю. И чувствовалось, что с годами у Манюси отрастёт такая же генеральская челюсть и так же отвердеет взгляд, как у тёти Риты.
Не удержавшись, я воскликнула: «Ничего себе! Дочка папина и дочка мамина!», - чем вызвала у своей мамы некоторое замешательство. Знакомые улыбались нам, они, вроде, и не расслышали, но мама сердито прошипела мне на ухо: «Тише, нельзя так говорить!»
Почему «нельзя», я узнала позже. Инесса была дочкой дяди Яши от первого брака, а Манюся - «добрачным» ребёнком тёти Риты. «Пусечки» не были сёстрами, вернее, оказались ими по воле обстоятельств. Однако эта семья долгое время оставалась для меня самой красивой, прямо-таки идеальной.
Лет через пятнадцать дядя Яша будет по-чёрному тосковать по дочери, уехавшей за границу, и с раздражением, сквозь зубы, говорить о «недотёпе» падчерице, живущей в его доме. А как только «недотёпа» Манюся станет самостоятельной, тётя Рита уйдёт от дяди Яши, оставив его с разбитым сердцем, в болоте злобного сарказма и неиссякаемых сожалений.
Но тогда в Кировском театре я действительно наблюдала счастливую семью. И завидовала «пусечкам»: у меня ведь нет сестры (двоюродная, Саша, далеко), а у Инессы и Манюси есть...
Новый учебный год порадовал сменой учительницы. Старуха Екатерина Алексеевна ушла на покой, и теперь уроки вела молодая красивая девушка, Ольга Борисовна. Она была выдержанная и терпеливая, полная противоположность почитательницы «лампочки Ильича». Эту учительницу мы полюбили, и когда она вышла замуж и уехала, класс по-настоящему горевал.
Во второй класс я пришла лучше всех подготовленной к учёбе -благодаря маме. Под её руководством я завела тетрадку, подписала «Внеклассное чтение» и в первый же день показала новой учительнице, поразив её. Это был перечень книг, прочитанных мною летом. По маминому совету я разделила каждую страницу на три графы: «Автор», «Название» и «Краткое содержание произведения».
Сложнее всего оказалось передать одной-двумя фразами содержание прочитанной книги. Поначалу мама сердилась на меня:
- Что ты такое пишешь? «Повесть о несчастных детях, побывавших на войне»... Какие они тебе «несчастные»? Эти дети - юные герои, так и пиши!
Позже я научилась, как требовала мама, выделять в прочитанном главное - «самую суть!» - и стала писать сочинения лучше всех в классе.
