В том же году в музыкальную школу поступила Лариска. Мы обе учились по классу фортепьяно, только я - во втором классе, а она - в подготовительном.
Занятия уже шли вовсю, приёмные экзамены давно закончились, когда в коридоре музыкальной школы появился Нурбек с мамой и с комузом. Я видела их беседующими с заведующей, маленькой и кругленькой Маргаритой Степановной (которую мы между собой фамильярно называли Марго) и слышала их разговор. И мать, и сын очень расстроились, когда заведующая объяснила, что обучение в музыкальной школе платное.
- Советский мальчик - всё бесплатный! - настойчиво повторяла мама Нурбека, словно пытаясь убедить Марго, что та неправа. И протестующе мотала головой. Заведующая только руками разводила: что поделаешь... это же не общеобразовательная школа, а дополнительное обучение.
А Нурбек вдруг схватил свой комуз, бойко забренчал на нём, запел национальную песню.
- Да, голос-то хороший, - вздохнула Марго и закивала, словно соглашаясь с мамой Нурбека: непорядок, конечно. - Ты в школьной самодеятельности занимаешься? - обратилась она к Нурбеку.
Тот помотал головой.
- А ты занимайся, - посоветовала Марго. - Наша советская самодеятельность на высоком уровне развита. И ещё, знаешь, - она замялась, - разучивай русские песни.
- Почему? - упрямо спросил Нурбек.
- А иначе ни в одной конкурсной комиссии тебя не поймут. Ваш язык, конечно, красивый, мелодичный, но... все знаменитые певцы в нашей стране поют по-русски. Понимаешь?
- А я знаю русская песня! - воскликнул Нурбек.
И он, отложив комуз и вытянувшись в струнку, запел глубоким, хотя и немного деревянным, голосом, выстукивая себе ритм ногой:
- Вот, - оживилась Марго. - Эту песню ты и должен спеть в школе на смотре самодеятельности. Ну, мне пора...
И она ушла в свой кабинет, а Нурбек и его мама, потоптавшись и пошептавшись о чём-то, тоже ушли - как говорилось в няниных сказках, не солоно хлебавши...
Я сочувствовала Нурбеку, у родителей которого не было денег на то, чтобы учить его музыке. И вообще - почему нельзя исполнять киргизские песни? Они же такие красивые, напевные - а, главное, содержание непонятно, а от этого ведь песня лучше!
Поскольку в обычной школе нам с Лариской дружить запрещали, мы там только и делали, что дрались. Прежде Екатерина Алексеевна сердилась, жаловалась директору и моей маме:
- Вот бандитки! Чудом не утопили друг дружку, когда приятельствовали - так теперь, как раздружились, вообще караул кричи!
Ольга Борисовна не ругалась, а увещевала нас:
- Девочки, вы же будущие девушки! Вы же мальчиков воспитывать должны...
Но ничего не действовало. С показной нарочито обидной бранью, обмениваясь нежными щипками и притворными затрещинами, «милые девочки» постепенно перемещались на задний двор школы, где находились подсобные помещения: котельная, кухня, сараи. Там мы переменки напролёт проводили в полном счастье, валяясь в обнимку на траве, лазая в развалюху-сарай, куда скидывали макулатуру, и выискивая интересные картинки в старых книжках, забираясь на яблони и стряхивая друг другу в подол сочную антоновку или кисловатые, ещё более вкусные дички.
Мы всех перехитрили. Это была наша сладкая и дерзкая двойная жизнь.
Приближался областной концерт, в котором участвовали ученики нашей музыкальной школы. Концерт должен был состояться в ДК и в тот же день повториться в другом посёлке - Михайловке. В концертную программу в основном отделении, фортепианном, включили и меня как исполнителя «Сурка» Бетховена и «Этюда» Черни.
Лариска, которая пока играла «Чижика-Пыжика», завидовала мне и дулась. Маргарита Степановна (Марго) поручила Лариске читать стишок: «Она лилась концертным залом, // Как льются воды в водоём...»
«Она» - конечно же, музыка.
Марго была хорошим педагогом, добрым и отзывчивым человеком, но неважной скрипачкой. Виталик говорил, что скрипка в руках Марго «не поёт ангельским голосом, а надсадно ревёт, как бензопила». Ещё Марго была вспыльчива и гневлива.
- Своих учеников я секу розгами, - заявила она на первом же родительском собрании. - Так что от каждой семьи - по возу берёзовых прутьев. Сдавайте заранее, мне их ещё вымачивать.
Разумеется, заведующая шутила. Однако те ученики, которым случалось увидать её в гневе, всячески старались не допустить повтора.
Лариска, получив творческое задание, на радостях вызубрила свой стишок так, что свободно могла переставлять слова в предложениях и слоги в словах. Но всё равно она мне завидовала.
- Ленка Ракитина сказала, что твой «Сурок» - легкотня, - заявила она. - Я уже через пару месяцев смогу его сыграть.
Леночка Ракитина, кагебешника дочь, была постарше нас: она училась в третьем классе музыкалки.
