После того, как все отыграли, отчитали, отпели, мы с Лариской спустились во двор. Потихоньку темнело. Окна ДК были ярко освещены. Марго и другие преподаватели, покончив с нами, занимались подготовкой к концерту. В последнее время все они были какие-то дёрганые.
Во дворе упражнялись в стрельбе пацаны, тоже «музыканты». Они стреляли из рогатки, стараясь попасть в круг, нарисованный мелом на стволе огромного дуба. Я, со своим «цыганским счастьем», оказалась на огневом рубеже. И случилось то, чего больше всего боялся Виталик: прямо мне в глаз аккуратно влетел камешек.
Повезло: сработал инстинкт, и я вовремя успела зажмуриться. Всё равно боль была ожогу подобна. Лариска бросилась ко мне. Она отнимала от лица мою ладошку, пыталась насильно открыть глаз, вокруг которого расцветал пухлый красноватый ободок, и бормотала:
- Покажь, покажь... Холодное, приложь холодное...
Сдёрнув с шеи шнурок, на котором болтался ключ от дома, Лариска приложила его к раненому месту. Ключ приятно холодил, усмиряя боль. Мальчишки, опустив рогатки, сконфуженно топтались на безопасном расстоянии.
- Это не я... А кто - не знаю, не видел... - забубнил мой бывший одногруппник, конопатый Славка. Когда-то он отлупил моего жениха Владика, и с тех пор отношения у нас были натянутые. Теперь Славка, драчливый мальчик, когда-то учивший меня завязывать шнурки, играл на скрипке, даже был «первой скрипкой» в самопальном оркестре Марго.
И другие мальчишки, сгрудившись возле Славки, загалдели:
- И не я... И не я... Это кто-то нечаянно...
- За нечаянно бьют отчаянно! - злобно заорала я, поворачиваясь к ним. - А за рогатку - руки выдирают!
Мальчишки испуганно попятились.
- Щас сгоняем до почты, принесём доски с гвоздями и об вас поломаем, - поддержала меня Лариска.
Тут во дворе появился знакомый рабочий, у которого была необычная и красивая фамилия: Нефоростов.
Когда мне было четыре года, я допрашивала маму:
- Мама, а вы с Виталиком - начальники?
- Да, доченька, - чуть улыбнувшись, отвечала мама. - Мы большие начальники. Особенно Виталик.
- А папа Леночки Ракитиной - начальник? - не унималась я.
- Да, начальник. Самый главный на Пристани.
- А дядя Яша - начальник?
- И дядя Яша - начальник.
- А Нефоростов?
- Нет, доченька, - покачала головой мама. - Он простой рабочий.
И я представила, как Нефоростов работает: таскает какие-то ящики, покачивается под их тяжестью, пыхтит от натуги. А мама, Виталик, дядя Яша и папа Леночки Ракитиной, сидя на длинной скамье, отдают ему команды: «Давай тащи... ставь сюда... отнеси туда...»
Мне стало так жалко Нефоростова, что я расплакалась.
- Значит, вы все - начальники, а он один работает? Как же он, бедненький, справляется? - всхлипывая, спрашивала я у мамы, удивлённой такой неожиданной реакцией. - Ему совсем никто не помогает, да?
И мама, расчувствовавшаяся, гладила меня по голове и мягко говорила:
- Ну что ты, Танечка! Помогают, конечно. И потом, знаешь, какая у него высокая зарплата. Он ведь слесарь высшего разряда.
Действительно, Нефоростов был рукастым, умелым. Нам с Генкой он смастерил чугунные санки с удобным деревянным сидением.
Я успокоилась только тогда, когда мама пообещала, что они с Виталиком, дядей Яшей и Леночкиным папой наберут других рабочих, а Нефоростова сделают тоже каким-нибудь начальником. Ведь он уже старенький - пускай сам покомандует!
Наверное, мама рассказала Нефоростову тот эпизод, потому что он сходу яростно вступился за меня: отнял рогатки и отлупил моих обидчиков, так что нам с Лариской не потребовались доски с гвоздями.
Рабочий ушёл. Пацаны, сидя на траве, ревели, размазывали грязь с соплями и угрожали, что «всё расскажут».
- Кто первый расскажет - ещё поглядим! - звонко крикнула Лариска.
Обгоняя друг друга, мы ринулись в ДК, топоча по лестнице, поднялись на третий этаж и ворвались в кабинет Марго. Там, помимо заведующей, находился молодой длинноволосый преподаватель хорового пения, появившийся в школе недавно.
- Дети должны разучить «Помни, как гремели орудий раскаты», -повелительным тоном говорила Марго.
- Может, «Мечтал смычок скрипичный в концертах выступать»? -возражал длинноволосый. - Такая добрая детская песенка. А «Помни...» мы лучше на девятое мая разучим.
Марго только открыла рот, как заметила на пороге нас. Её прищуренные глаза, пробежав по всей группе, остановились на мне. Брови приподнялись домиком. Со страхом я наблюдала, как крыша домика ломается, и между бровей заведующей ложится суровая складка.
- Каткова, - накалённым тоном обратилась ко мне Марго. - Я же тебя предупреждала: если ещё раз увижу тебя или услышу...
- Я ничего не делала! - заорала я. - И никого не трогала! А они - из рогатки, в глаз!
- И мы никого не трогали, - вразнобой затрубили мальчишки. - За что нас побили?
- Они Таньке из рогатки в глаз пульнули, - вмешалась Лариска. - Я свидетель!
- Ха! У нас нет рогаток! - злорадно произнёс Славка. И развел руками, и вывернул карманы школьных брюк, показывая: нету!
Конечно, ведь Нефоростов отобрал у них рогатки.
Однако и улик теперь у меня не было никаких!
- Она сама себе глаз подбила, - ныли мальчишки.
