- Как унтер-офицерская вдова - сама себя высекла? - развеселился длинноволосый преподаватель.
- Нет! Это они! - крикнула я и возмущённо топнула ногой.
- Баста! - завопила вдруг Марго, вскакивая с места.
Подлетев ко мне вплотную, она остановилась - малорослая, мне вровень, - и тоже топнула ногой.
- Каткова! - взревела Марго. - Каткова-а!
Её лицо, казалось, вот-вот лопнет, точно спелый помидор.
- Ты снята с концерта! - выкрикивала Марго, смешно подпрыгивая и гримасничая, багровая от шеи до бровей. - Допрыгалась! Я ведь предупреждала! И уйди с моих глаз, уйди немедленно, не то меня хватит инфаркт!
Мы попятились, покинули кабинет Марго и, стараясь не топать, тихо спустились по лестнице. Все были подавлены, ребята уходили поспешно, опасаясь, что Марго может передумать и наказать их тоже, за компанию.
Когда Лариска утешала и жалела меня, я лишь отмахивалась с показным равнодушием. Видали мы этот концерт! Да не концерт-то и был...
Но начинался новый день, и Виталик принимался со мною репетировать. Звуки пьес, отточенных, отыгранных до автоматизма, раздавались в нашей общежитской гостиной. И во дворе их было слышно. И, боюсь, даже в ДК...
Я не рассказала дома о случившемся. Даже не знаю, в чём страшнее было бы признаться Виталику: что меня сняли с концерта или что мне чуть не выбили глаз.
Было понятно, что скоро всё раскроется и меня неизбежно накажут. Мама и Виталик так радовались, так ждали моего концерта - они даже с работы заранее отпросились! И этой радости вскоре предстояло смениться жестоким разочарованием - из-за такой сволочи, как я...
- Внимание! - провозгласила мама за вечерним чаепитием. - Стихи, посвящённые юной пианистке!..
И, торжественно вытащив из тумбочки - не стихи, а целую поэму, занявшую аж тетрадку, даже с собственными цветными иллюстрациями, - мама принялась декламировать:
Мы с Виталиком захихикали. Стихи были смешные, и они нисколько не возвеличивали меня - напротив, подтрунивали, обыгрывая мою лень и изначальную неумелость. Но ведь это когда было. Сто лет прошло... вернее, целый учебный год! Как бы блистательно я сыграла сейчас!.. Если бы... если...
Тут Виталик расхохотался - и я тоже засмеялась, живо представив скотину, напуганную моей игрой... Стихи мне очень понравились. И даже несущественные огрехи (такие, как «протез» в единственном числе «вместо рук» - во множественном) впечатления не портили.
Звонко и прочувствованно закончила мама.
И мы зааплодировали - Виталик в восторге, а я в ужасе. Только теперь до меня дошло, наконец, что я натворила.
В эти дни мы с Лариской опять оказались на задворках школы, только на этот раз с Витькой. Он проспал первый урок и неспешно шёл в школу ко второму, - а тут мы, снова освобождённые от физкультуры. И больше никого, только мы - и гора никому не нужной бумаги.
У Витьки были спички, и он быстро развёл костерок между несколькими крупными камнями. Первая спичка сломалась, но уже вторая весело пыхнула и, не погаснув в первые три секунды, передала нетерпеливый огонёк пригоршне сухих веточек и груде макулатуры.
Потом мы сидели вокруг огня и грели руки. Даже Лариска робко протянула вперёд свои узкие, перемазанные землёю ладошки.
Рядом с Витькой всегда было спокойно. Витька был не мальчик, а мужичок: деловитый, надёжный. Главное же - он ничего не знал о моих проблемах, поскольку в музыкалке не учился, а мне сейчас меньше всего хотелось говорить и думать о предстоящем концерте, о сцене, на которой меня не будет...
Я чувствовала, что Лариска, сидевшая рядом со мной, тоже расслабляется, пригревается.
- Надо бы большой костегок летом запалить, - произнёс вдруг Витька.
