Я видела, как моя расстроенная мама подошла к Марго, и та, жестикулируя, принялась ей что-то объяснять. О чём они говорили, я не слышала, но догадывалась. Мы с Лариской сидели в автобусе на заднем сидении и, болтая ногами, поедали булочки, которые нам раздали перед дорогой, - сухпаёк.
И вдруг стыд и страх испарились куда-то!
Автобус по тряской дороге вёз в Михайловку. Иногда мы с мамой и Виталиком проезжали здесь, следуя на дальний пляж, делали остановку, собирали облепиху в большую стеклянную банку. Мама готовила из облепихи варенье и сиропы, которые были, по её словам, «безумно вкусными и полезными».
После первых заморозков облепиха, конечно, не уцелела. Да и в другое место нас привезли. Там был Дворец Культуры, где нам предстояло выступить.
- ...Зал - битком, - оживлённо говорила Марго, и глаза её лихорадочно блестели. - Не подведут ли дети?
- За хор даже не беспокойтесь, - отвечал длинноволосый хорист.
Пока другие дети, выбравшись из автобуса, осматривались по сторонам, мы уже нашли кое-что. А именно - ручеёк. По бережку его росла, чуть тронутая изморозью, ярко-красная ягода. Не факт, что волчья. Нас учили, что нельзя есть незнакомые дикорастущие ягоды. Однако мы же их ели - постоянно! И хоть бы хны.
Потянувшись к кусту, Лариска потеряла равновесие и, заорав, ухватила меня за руку и потащила за собой.
Осень в наших краях была непредсказуемой, но не безжалостной. Несмотря на конец октября, на нас не было теплых курток. Только вязаные кофты поверх школьных платьиц с белыми фартуками. А на ногах - белые колготки и сандалики. Всё же концерт как-никак.
Мы были нарядными, оживлёнными, разгорячёнными. И мы искупались в ледяном ручье перед самым концертом.
Марго рыдала, размазывая слёзы вместе с тушью. Молодая учительница музыки и ещё какая-то тётка деловито растирали нас ветошью, принесённой из ДК. Хоть мальчишек и отгоняли от автобуса - нашего с Лариской «карантина», они всё равно заглядывали в окна и гримасничали. Особенно настырно лез к автобусу конопатый Славка, он даже на плечи приятеля забрался.
Мокрые вещи сушились на печи в подсобном помещении ДК. Мы с Лариской сидели в одних трусах, и чужие женщины растирали нас сухими и жёсткими тряпками, а потом переодевали в клубный реквизит для спектаклей. Лариске достались бальное платье кремового цвета и сапожки с оторочкой из искусственного меха, а мне - костюм Кота в сапогах: блузка, жилетка, шаровары и сапоги-ботфорты. Мы с интересом осматривали себя и друг друга и, наконец, повеселели.
И Марго успокоилась. Пока она плакала, мы всё ждали - что последует? Вот она достала из сумочки пудреницу, заглянула в зеркальце, провела по носу и под глазами бархоткой, и её лицо снова приобрело волевое выражение. Подойдя к нам, Марго произнесла сухо и официально:
- Из автобуса ни шагу! Когда вернёмся, я доложу о вашем безобразном поведении директору общеобразовательной школы.
Мы зашмыгали носами. С концерта нас сняли, теперь и в хоре мы не поём, и Лариска стишок не читает - так это, оказывается, ещё полбеды! Нас ждёт суровое наказание - а меня только-только приняли назад в октябрята!
- Не смейте реветь, лживые девчонки! - рявкнула Марго. - Я не верю вашим слезам ни на копейку!
И она ушла, и все ушли, только водитель остался, видимо, за нами присматривать.
Отсюда, из «карантина», нам казалось, что концерт продолжается уже целую вечность. Сколько мы тут просидели - час, полтора? Водитель дремал, откинувшись на спинку своего кресла. Мы видели только его неподвижную спину и затылок. Сидеть на одном месте было невыносимо...
И мы удрали - без разрешения покинули автобус! Водитель даже ухом не повёл.
Как преступников на место происшествия, нас тянуло в концертный зал. Туда, где выступали наши ребята и где находилась суровая, измученная нами Марго. Однако найти проход за кулисы оказалось непросто.
- А вы тоже выступаете? А что это за костюмы у вас? Какие-то странные, - удивилась женщина, попавшаяся по дороге. Впрочем, одного нашего кивка - «да, выступаем» - ей хватило, чтобы больше не задавать вопросов. Женщина, спешившая по своим делам, показала нам дорогу в закулисье, и мы оказались по ту сторону занавеса.
Концерт заканчивался. До нас донеслись бодрые звуки рояля, а потом детский хор запел:
Мы с Лариской подобрались вплотную к красному занавесу и тихонько слушали. Хор пел так хорошо, так слаженно, что захотелось разреветься от зависти. Перехватив взгляд Лариски, я поняла: ей тоже завидно. И - она снова что-то задумала.
- Ну, пощиплем их? За жопы, - свистящим шёпотом произнесла Лариска. - Ты - с того конца! - И она бесшумно метнулась к левому краю сцены.
