Я шмыгнула на «правый фланг». Оказавшись там, ощупала бархатный занавес и то, что за ним, нашла живое, плотное и ущипнула. Раздался короткий удивлённый вскрик. И тут же с «левого фланга» пискляво отозвалось: «Ой-ой!»
Беззвучно смеясь, мы с Лариской устремились навстречу друг другу, нащупывая чужие попы и благословляя их крепкими щипками. А хористы, стоявшие в ряду, поочередно охали и подпрыгивали, вызывая смятение на сцене и гогот в зале.
Наконец, добрались до центра хоровой экспозиции. Там стояла сама Марго, исполнявшая мою партию (мальчишескую, «хулиганскую»). Её мы ущипнули одновременно с двух сторон. Марго басовито вскрикнула, сунула обе руки в портьерную щель, расположенную как раз за её спиной, и выволокла нас с Лариской, одетых в сценические костюмы.
В зале загремели аплодисменты. Зрители вскакивали с мест, выкрикивали что-то, топали и хлопали, а Марго, красная от ярости, через всю сцену тащила нас к выходу, держа за шкирки, как котят.
Повезло, что нас не выдрали прямо в зале. Хорошая выдержка оказалась у заведующей.
Марго почему-то не рассказала о щипках за кулисами и купании в ручье, но мама и Виталик всё равно долго не разговаривали со мной. Потом, казалось, все отошли. Уже и Марго, как ни в чем не бывало, понукала нас с Лариской. Мы же были просто шёлковые.
Однако спустя неделю, когда шли занятия в школе, в класс заглянула старшая пионервожатая Раиса, сорокалетняя тётка, и сообщила:
- Каткову кличут к завучу.
«Нажаловалась-таки», - с неприязнью думала я о Марго, покидая класс. Лариска проводила меня тоскующими глазами.
Оказалось, всё не так. В кабинете у завуча я застала Славку и ещё одного мальчишку из музыкальной школы. Они переминались с ноги на ногу перед начальственным столом и ныли:
- Это не мы, Юлия Игнатьевна... Чесслово, не мы...
Когда я вошла, все повернулись в мою сторону. Мальчишки смотрели затравленно .
- Расскажи-ка, Таня, - обратилась ко мне Юлия Игнатьевна, мягкая, интеллигентная женщина средних лет, - что у вас произошло. С завода приходил рабочий, он говорит, что тебя обидели эти мальчики.
Славка злобно косился на меня, не ожидая пощады: сейчас в дневнике запись сделают, на линейке пропесочат... а дома - ремень, как завершающий аккорд.
Моё внимание привлекли предметы, лежащие перед Юлией Игнатьевной - рогатки, конфискованные у ребят и принесённые в школу рабочим. Эти дурни вырезали на них свои имена, фамилии и даже класс, в котором учились, - 3«Б»!
Я было улыбнулась, но спохватилась: смешки могут быть расценены как неуважение. Лицо заведующей, обычно доброе, красиво-округлое, сейчас было суровым, даже страшным. Наверное, такие лица у судей (я некстати вспомнила, как меня чуть не посадили в тюрьму из-за кражи спичек).
- Говори, не бойся, - повторила заведующая. - Кто в тебя стрелял?
Я повернулась к Славке и другому мальчику. Оба тут же опустили глаза.
Неожиданно для всех, и для себя тоже, я проговорила:
- Нет, это не они.
Мальчишки подняли головы. В их глазах были удивление и надежда.
- Как прикажешь тебя понимать, Таня? - заведующая ещё больше нахмурилась. - Взрослый человек, заступившийся за тебя, - он что, врёт?
- Нет, он не врёт, - заговорила я, быстро и сбивчиво. - Мне действительно попали камешком в глаз. Было ужасно больно. А этот человек, знакомый, - он заступился и наказал этих мальчиков, потому что увидел у них рогатки. Они стреляли по мишени на дереве... Мне не надо, - я готова была разреветься, - чтобы кого-то наказывали из-за меня. А вдруг это не они?
Брови Юлии Игнатьевны разъехались и заняли свои привычные места на лице. Я вспомнила рассказы о том, что сын Юлии Игнатьевны рос хулиганом и стал уголовником, потому что она была с ним «добренькой» и баловала его в детстве.
Мальчишки сейчас смотрели на меня прямо, а не исподлобья. И все меня слушали.
- Не хочу новой несправедливости, - всхлипывая, говорила я. -Когда я пожаловалась заведующей музыкальной школой, что мне попали камнем в глаз, она сняла меня с концерта! И все играли пьесы, а я не играла, и мои родители зря отпрашивались с работы. А разве я виновата, что мне чуть не выбили глаз?
Разревелась-таки. Юлия Игнатьевна, большая и громоздкая, выбралась из-за стола, обняла меня и принялась утешать.
- Я поняла, Танечка, - проговорила она растроганно. - Ты не хочешь, чтобы ребят наказали несправедливо.
- Не хочу, - рыдала я, - не хочу!..
- Видите, - сурово заговорила Юлия Игнатьевна, обращаясь к мальчишкам. - Перед вами - честная и справедливая девочка. Вот с кого вы должны брать пример! Ради Тани я прощаю ваши выходки. Но - в последний раз!
Оказавшись в коридоре, мы с мальчишками какое-то время шли рядом и молчали. Перед тем, как свернуть к своему классу, Славка остановился и мрачно глянул на меня... «Это не он», - решила я. И сразу стало как-то спокойно и легко.
- Это было нечаянно. Я не в тебя целился, - басовито и грустно произнёс вдруг Славка.
Я впервые заметила, что он картавит, как Витька. Конечно, ведь Славка - Витькин двоюродный брат! А я и забыла.
