Всякий раз, когда мы выносили на рассмотрение Светила своё заключение, я видела смертельную скуку в прозрачных вневозрастных глазах эксперта. Когда-то Светило принимало участие в освидетельствовании известного потрошителя и нескольких людоедов. Большую часть жизни Светило существовало в другой эпохе, в которой и психиатрия играла иную, даже немедицинскую роль.
Сергей Александрович, не страдавший никакими комплексами, кроме необъяснимой неприязни к блондинкам, через стол щелчком отправил Светилу папку с анамнезом:
- Склонность к поджогам у пациента проявилась в шесть лет. С тех пор было почти сто эпизодов. Кстати, он не впервые поджигает автосервис.
- Почему? - безо всякого интереса спросило Светило.
- Отец пациента работал в автосервисе, - Сергей Александрович почему-то покосился на меня. - Он ушёл из семьи, когда пациенту исполнилось шесть.
- У мальчиков и юношей глубинными причинами поджогов выступают отсутствие отца, - вылезла я, - переживание социального отвержения...
- А у девочек? - хитро поинтересовался Сергей Александрович.
- Чаще всего - травмы и потери, пережитые в детстве... Впрочем, девочки бунтуют против социума другими методами. У мужчин, по официальной статистике, расстройство проявляется втрое чаще.
- Ну да, ну да, - покивало Светило. - Молодец, - похвалило оно меня.
Я вспомнила, как этот профессор с высохшими руками-клешнями и рыбьим взглядом принимал у меня экзамен по клинической психиатрии, и как у меня от испуга перепутались в голове формы шизофрении. Правда, потом будто страница конспекта перед глазами открылась, и слова так посыпались, что Светило, нахмурившись и выставив перед собой клешню, остановило поток, не дав мне выложить и половины вызубренного.
- Пироманию можно перебороть, - продолжила я. - Но нужно признать проблему. Наш подопечный её не признаёт. Ведь и свидетели были, и видеозапись есть. А он всё отрицает, причём искренне. «Нет, - говорит, - это не я! Капюшон другой формы. У меня - остроконечный»...
- И какой мы видим выход? - Светило задало свой вопрос в пространство, но мне показалось, что ответа ждут именно от меня.
- Пристрелить, - хихикнул Урия Гип.
- Наверное, какое-нибудь мощное потрясение его может вылечить, - предположила я. И добавила: - Психиатрия тут бессильна.
- Ну, основания для недобровольной госпитализации всё же есть - конечно, если мы подтверждаем диагноз, - Светило потянуло к себе папку, перелистало последние записи. - А мы... подтверждаем?
- Это уже вам решать, - я пожала плечами. - Моё дело - вопросники, рисунки...
- Значит, госпитализация, - Светило вытащило свой «Паркер»...
Травмы и потери, пережитые в детстве - наш самый стойкий и бесперспективный груз. Я его называю «синдромом чёрного кролика». И вот почему.
Мы с Генкой возвращались домой после купания в озере, и вдруг кто-то свистнул из-за забора частного дома. Это был Юрка Глотких.
- Здорово, мелюзга! - приветливо помахал он. - Заходь на перекур!
- Спасибо. Не курим, - с достоинством проговорил Генка.
- Кто бы сомневался, пузан. Ладно, всё равно лезьте. Телек поглядим. Айда, - Юрка раздвинул кусты, открыв большую прореху в сетке забора. - Славка всегда отсюдова залазит - так ближе.
Мы охотно приняли приглашение.
- Сейчас «Четыре танкиста и собака» начнутся, - сообщил Юрка, запуская нас в дом.
- Чётко, - обрадовался Генка. И в предвкушении киносеанса толкнул меня в бок.
Я знала, что Генка обожает «Четырёх танкистов». Недавно мать наказала его, лишив на две недели телевизора. А тут такое везение!
Сама я к «Танкистам» была равнодушна, как вообще к кино. Моё раннее детство прошло вовсе без телевизора. Позднее, когда у нас всё-таки появился «ящик», как называл его Виталик, я проявила к нему полное равнодушие. Читать любила, это да, но телевизором практически не интересовалась. Иногда смотрела вместе с родителями «Что? Где? Когда?», реже - «Ну, погоди» или отечественные приключенческие фильмы. «Четыре танкиста и собака» - фильм неплохой, только шёл он в такое время, когда родители были на работе. В эти часы я предпочитала свободно болтаться по посёлку, а не сидеть у «ящика».
Глотких пригласил нас в комнату, рассадил, как билетёр в кинотеатре, и включил телек.
Всё время просмотра Генка сидел прямой, вросший в табуретку, изредка со знанием дела перебрасывался репликами с Юркой. Я не знала ни одного персонажа. Мне было скучно... Поднявшись с места, начала бродить по комнате. С интересом разглядывала горку с посудой, старенькую вешалку, приколоченную у двери (Юрка похвастал, что она «трофейная»: привезена его дедом из фашистской Германии), и шифоньер, на котором валялись какие-то вещицы.
- Юрка, а что это? - спросила я, взяв в руку незнакомый инструмент с крутящимся зазубренным колёсиком на конце.
- А-а, это? Алмаз, - небрежно отвечал хозяин, не отрываясь от экрана.
- Ты что! Алмаз - это камень драгоценный, - возразила я. - А тут какая-то резалка... Ой! Острая.
Я поранилась о зазубренное колёсико и сунула палец в рот, чтобы остановить кровь.
