Сколько дней осталось до приезда Ярека - пятнадцать, двадцать? Как провести это время, чтобы оно бежало незаметно, а не тянулось бессмысленно долго? Время всегда тянется долго, его так много. Вот мне уже девятый год, и столько пережито, что это не укладывается в голове. Расправа живодёров над стаей собак, убийство кролика на моих глазах, смерть целых двух генсеков (при одном из них я родилась, а второго как-то и не заметила). Я уже целую вечность живу на свете. А сколько лет ещё пройдёт, пока мы с Яреком, наконец, поженимся!..
На нашей свадьбе шаферами будут Витька и Лариска. Они тоже поженятся. А Генка, конечно, опять со всеми поругается, заберёт свои подарки и уйдёт.
Были и поездки в горы. Командированным для пикника на горном плато выделяли заводской автобус. То была ржавая колымага, которую с королевскими почестями обслуживали четыре водителя: Саша - молдаванин, Коля - наполовину киргиз, наполовину китаец, Абдрасыл - чистокровный киргиз и Анатолий Иванович - единственный среди шофёров русский, самый пожилой.
Как-то мы отправились посмотреть Джеты Огуз - красивейшую Долину Семи Быков. Это были семь гор из красного известняка. У местных существует древняя кровожадная легенда об их возникновении. Даже не одна... Когда выехали на степную дорогу, где редко проезжал транспорт, на обочине показались несколько старух с котулями[20] за спиной. Шофёр Абдрасыл остановил автобус, открыл переднюю дверь и по-киргизски окликнул их.
Старухи ввалились в автобус. Резко запахло кислятиной. Одна престарелая женщина с лицом цвета растрескавшейся земли и слезящимися щелями вместо глаз встала со своим мешком возле нас с мамой. Я уступила ей место. Мама, рядом с которой старуха села, взглянула на меня с ужасом и всю оставшуюся дорогу не разговаривала.
Наконец, показался кишлак[21]. Пассажирки вышли, и я села на прежнее место. Мама отстранённо смотрела на дорогу, даже её щека выражала отчуждение. Она была недовольна моим поступком - и я, в общем-то, могла её понять. Но не могла не уступить место старому человеку. Меня так воспитали.
Устав от маминого молчания, я заискивающе проговорила:
- Какая немытая, вонючая эта бабка-киргизка...
Мама сделала страшные глаза и прошипела:
- Тихо... Шофёр - киргиз...
Я перехватила открытый, смеющийся взгляд Абдрасыла в водительском зеркальце, и мне стало стыдно за свою бестактность. Я надеялась, что он ничего не услышал...
Абдрасыл был добрым, улыбчивым, молчаливым человеком. Он мне нравился. Как-то в горах он дал нам с Генкой фляжку и попросил принести ему родниковой воды. Мы долго искали, и, наконец, нашли ручеек, прозрачный и ледяной. Набрали воды, но сами не смогли попить: резко заболели зубы. Да и куда - с нашими-то ангинами. Отнесли фляжку Абдрасылу, предупредив: очень холодно, пить нельзя! А он всё равно выпил. Залпом, ледяную воду. И крякнул от удовольствия.
Спустя год мы опять ехали в горы. Со мною были Лариска и Генка. Пожилой водитель уверенно вёл машину по извилистой дороге. Я смотрела на его затылок, вспоминала о своей бестактности и мучилась.
И тут, будто нарочно, Лариска воскликнула:
- Смотрите, киргизы идут!
Все посмотрели туда, куда она показывала.
Большая группа людей в национальных одеждах переходила дорогу перед нашим автобусом. Двое мужчин катили арбу[22], на которой восседал древний старик в чалме. Он держал ягнёнка с перебинтованной передней ногой. За ними шествовали женщины постарше, подростки, старухи и малые дети. Все были в халатах и в чалмах или остроконечных войлочных шапках. Последней шла молодая маленькая женщина, тоже в причудливом головном уборе. Она несла на руках младенца, а за спиной - тюк с вещами.
Все засмотрелись, и никто не обратил внимания на слова Лариски. Кроме меня.
- Ты что сказала? «Киргизы идут»? - напустилась я на Лариску.
- А что такое? - удивилась Лариска.
- И тебе не стыдно?
- Чего-о? - Лариска посмотрела на меня, как на чокнутую.
И тут я всё ей «выдала».
- Значит, киргизы? А они что, не люди? Ты считаешь русских лучше киргизов?
- Почему - не люди? Это такие... киргизские люди, - пожала плечами Лариска. - И кто сказал, что русские лучше? Никто не говорил... И вообще, чё ты пристала?
- Киргизы могут быть очень хорошими людьми, - убеждённо произнесла я.
- Даже чукча может быть хорошим человеком. И что дальше? - возразила Лариса.
- Что значит - «даже чукча»? - завопила я.
Послышались смешки. Тут и мама принялась меня урезонивать:
- Таня, Таня! Только невоспитанные люди делают замечания другим. Занимайся собственным совершенствованием!
- Я, может, и невоспитанный человек - но я интернационалист! - разорялась я. - И в детском саду, когда кроваток было мало, меня укладывали спать с киргизушкой Аидой!
- Купи себе медаль, - раздражённо посоветовала Лариска. - Гордись до старости!
И, как бы невзначай, поинтересовалась:
- С той Аидой, которая до второго класса писалась?
Тут уж все захохотали. И мама смеялась надо мной вместе со всеми. А громче всех ржал шофёр. Его раскатистое «го-го-го» выделялось в общем весёлом шуме. А Лариска, наклонившись вперёд, прошипела:
