Лариска набычилась, тайком показала мне кулак и удалилась вместе с бабушкой.
Вечером во двор прибежал Ярек. Он долго кричал под окнами, вызывая меня, пока мама не высунулась и не объяснила ему, что я наказана и не выйду. Ярек печально ушёл.
Наутро из-под входной двери выглядывал клочок бумаги. Я украдкой вытащила - это было ультимативное послание. Кривые и корявые буквы (Витькин почерк!) извещали:
Это было страшное ругательство. Так у нас обзывали фашистов, живодёров, ябед - самых плохих людей на свете.
Я прорыдала в своей комнате весь день. Друзья больше не предпринимали попыток выйти со мной на связь - ни для того, чтобы помириться, ни для передачи нового ультиматума. «Никто к мордовке не идёт», - с грустью вспоминала я нянину поговорку.
Украдкой выглядывала в окно, наблюдая, как друзья, уже выпущенные на свободу (явное преимущество порки перед более «гуманными» наказаниями), играют в «штурм крепости», обстреливая горохом из трубочки балаган. Вместе с Витькой, Генкой и Лариской резвился мой «жених». Вот кто настоящий предатель!
Ещё через два дня меня выпустили.
Прошёл сильный дождь. Левая стена балагана обрушилась. Крыша уже непостижимым образом исчезла, поэтому вся утварь, принесённая друзьями из дома и валявшаяся внутри, была грязной и мокрой. Во двор пришла Лариска, чтобы забрать из развалин бабушкины вещи: циновку и миску.
Не успели мы приступить к выяснению отношений, как воинственным индюком налетел комендант и потребовал немедленно «убрать мусор».
Мы с Лариской, всё ещё злые, разбирали шалаш, носили на помойку доски, фанеру и картон. Вскоре к нам присоединились Витька с Генкой. Витька коротко рассказал, что их таскали к участковому. Туда же вызвали прораба со стройки, на которой мальчишки позаимствовали шифер, и заставили его писать объяснения. А Витьку с Генкой отпустили, припугнув.
Ярек, принаряженный в клетчатый жакет, тоже явился. Покрутился, создавая видимость помощи. Он был явно рад мне, так что и я перестала дуться на «жениха». Я тоже соскучилась - по нему и по друзьям...
- Ты-то как? Отлупили? - хмуро поинтересовался у меня Витька.
Пришлось соврать: а то!
- Поделом. Я бы добавил, - вздохнул Витька. - Ну ладно... живи.
Мы продирались через высокую траву. До кровавых царапин исхлёстаны были ноги, локти, плечи... даже лица. А позади всё ещё пламенело небо, расширяясь, ползла чёрная дымовая завеса и слышался негромкий, но страшный треск. Это горела сухая трава. И не только трава...
Мы задыхались от гари. Надрывно кашляли, потому что глотки были забиты чем-то плотным, вязким, вонючим. То невесомая сажа оседала на наших лёгких. Мы наглотались угарного дыма, это чудо, что вообще оттуда выбрались.
Слева от меня, чуть позади, бежала Лариска, и я всё оборачивалась -проверяла, не отстала ли она. Щека её была чёрной, вся в саже-пыльце, от которой нам теперь вовек не отмыться.
Лариска вдруг остановилась, схватила меня за руку.
- Я босоножку потеряла, - пробормотала она.
- Где? Там?
- Нет, только что соскочила... Поищи, пожалуйста.
Своей просьбой Лариска как бы признала мою способность - в которую она вроде и не верила - находить потерянные мелкие предметы. Находить там, где их потеряли разини-владельцы. В траве, в песке, в тёмном подвале. Этот дар проявился ещё в первом классе. Я чувствовала энергетику потерянной вещи, я думала об этой вещи, мысленно притягивала её к себе, просеивала песок и землю, разглаживала траву, прощупывала каждый миллиметр окружающего пространства - и всегда всё находила. Мне ещё предстоит отыскать и вернуть заплаканной старушке её кошелёк, старшекласснику - ценный коллекционный значок, а пьяному мужчине - ключи от квартиры. Я даже найду на песчаном пляже потерянное обручальное кольцо Виталика. Но пока у Виталика нет кольца. Мои родители ещё не поженились...
Я нырнула в траву и поползла, ощупывая землю. Босоножка - не кольцо, нашлась она легко и быстро. Я молча отдала Лариске её обувь.
Запах гари сделался невыносимым. Лариска облокотилась о моё плечо, надевая испачканную босоножку.
- Ремешок оторвался, - проворчала она.
Наконец, кое-как обувшись (оборванный ремешок болтался, босоножка почти сваливалась с худой ноги), Лариска выпрямилась и спокойно произнесла:
- Главное - нас там не было.
- Конечно. Нас там не было, - откликнулась я эхом.
Но они-то были. Какие дурни эти мальчишки. Что с ними теперь?
В то утро мы отправились к ялам. Витькин карман оттопыривался от здоровенного, на сто двадцать штук, коробка спичек. Ярек был в вельветовых джинсах, они с Генкой ели мороженое. Тишка хныкал, а Генку бычило.
Пришли на пляж, где на этот раз никого не было, и забрались в лодку, принадлежавшую отцу Юрки Глотких.
- Это того живодёра ялик, - проговорил Генка, тихонько толкнув меня локтем. - Узнаёшь?
Я кивнула.
- Да ну? Того самого живодёра? - откликнулась Лариска, которой я, конечно, всё рассказала.
Ярек непонимающе уставился на нас.
