- Давай, гони! В чём дело?
- Шофёр - киргиз, - шёпотом, оправдываясь, проговорила я.
- Кто киргиз? - воскликнула Лариска. И - как я ни шикала ей, ни делала умоляющие жесты - повернувшись к водительской кабине, громогласно спросила:
- Анатолий Иваныч, вы - киргиз?!
Шофёр взвыл, потрясая руками. Хохотал весь автобус. Генка ржал, как молодой жеребёнок. Виталик просто тихо трясся от смеха - так он обычно смеялся, когда смотрел вместе со мной «Ну, погоди».
- Да, я - киргиз, - согласился Анатолий Иванович, отсмеявшись. -А ещё - француз... Мне вон что жена купила: натуральная болонья, - и он ткнул себя в грудь, обтянутую курткой-ветровкой.
Я потом со стыдом вспоминала о конфузе. Ведь Анатолий Иванович с Абдрасылом совсем не были похожи, а я их спутала... Вопила: «киргизы ничем не хуже русских»! А для самой не то, что киргизы, - все шофёры оказались на одно лицо!
В начале лета мне сообщили, что к нам приедет погостить моя новая бабушка Зинаида Львовна, мама Виталика. Она будет за мной «присматривать».
Я обеспокоилась. Зачем за мной присматривать? И как? Зинаида Львовна что, будет скакать за мной по Свалке? Ползать по канавам, забираться на деревья, лазать по горам? Посмотреть бы...
Зинаида Львовна приехала почти одновременно с Яреком.
...Те короткие секунды, которые мы с Яреком бежали навстречу друг другу, были самыми счастливыми - за год, а может, и за всю жизнь!
Мы налетели друг на друга, обнялись, замерли... Долго стояли посреди двора. Проходившая мимо тётя Маша усмехнулась.
- Ты не писал мне, - укорила я друга. - Изменник!
- Таня, не ругайся, - отозвался Ярек миролюбиво. - Давай лучше обсудим, сколько у нас будет детей.
И примирительно потёрся носом о моё голое плечо с облезающей кожицей.
Зинаида Львовна была строгой, требовательной и ровной. Она никогда не повышала голоса. Этим Зинаида Львовна отличалась от моей родной бабули... которой я «садилась на шею», когда меня привозили в Майкоп. Бабулины ненастоящие запреты, нестрашная брань и угрозы «купить другую девочку» на меня не действовали совершенно. Бабуля была мягкотелой, доброй и непоследовательной в вопросах воспитания - и потакала мне, пока критическая масса не накапливалась, я не распоясывалась и не превращалась в орущего, неспящего и неуправляемого ребёнка-тирана. Тогда бабушка ругала меня и ставила в угол (в котором я не выстаивала больше трёх минут).
То ли дело - Зинаида Львовна с её спокойным, гипнотическим, совсем не женским и не старушечьим, взглядом. С синими, как у Виталика, глазами. Они были очень похожи, мать и сын.
Однажды Зинаида Львовна попросила:
- Пожалуйста, Таня, зови меня бабушкой.
А я растерялась. Я ведь так и не сумела назвать Виталика «папой»...
И Зинаида Львовна осталась Зинаидой Львовной.
Новая бабушка, заселённая в освободившуюся комнату Генриетты, по утрам кормила меня овсяной кашей.
- Всё съедай, - повторяла она скрипучим голосом. - Пока не доешь, из-за стола не выпущу!
Домучив кашу и буркнув «спасибо», я вылетала из-за стола, мечтая скорее оказаться во дворе, где в ожидании меня уныло слонялся Ярек. Но слышала:
- Марш за пианино! Тебе положено играть по два часа в день!
Я угрюмо долбила гаммы, пьесы. А Ярек стоял под окном и жадно слушал...
Ровно через два часа Зинаида Львовна выпускала меня во двор. Не забыв предупредить:
- Гуляй там, где тебя видно!
...Выпущенная на свободу, я мчалась к Яреку. Мы брались за руки и бежали на пирс, нарушив распоряжение Зинаиды Львовны не уходить с обозримого пространства.
У берега валялась старая дырявая лодка. Мы подложили под неё деревянные чурки так, чтобы не было крена. Генка и Тишка соорудили мачту - кривоватую, но устойчивую. На мачту нацепили парус из куска чёрного крепа, который Лариска утащила у бабушки. Витька, у которого вдруг прорезались художественные способности, намалевал на этой тряпке белилами оскаленный череп, почему-то подмигивающий, и две скрещённых кости.
Мы с Яреком сидели рядом на «банке», и он обнимал меня за плечи.
- Вырастем, «Яву» тебе куплю, - сулил «жених». - Нет, лучше «Ниву»...
Четыре пацана и две пацанки, мы были командой пиратского корабля, пришвартованного в «заброшенной бухте». Иногда навещали чужой пляж с ялами - место, которое полгода назад наметили для поджога. Но там постоянно отирались Юрка Глотких (мы с Генкой Юрку игнорировали, будто отродясь не смотрели его телевизор), Витькин двоюродный брат Славка, ещё несколько местных пацанов. Поэтому, покрутившись у ялов, мы возвращались на свой пирс, на свою шхуну, и продолжали плавание. Не имея понятия о том, куда приплывём в итоге.
В субботу мама, Виталик и Зинаида Львовна уехали в Пржевальск, в театр. Зинаиде Львовне хотелось культурной жизни, да и мама давно жаловалась, что они с Виталиком никуда не выбираются.
Отъезд родителей - всегда радость. Напрягало то, что меня они заперли на ключ. У тёти Маши был выходной, так что присматривать за мной некому. Но могли с собой взять! Вот Ярека тётя Инга взяла на тот же самый спектакль.
Тут примчались Витька, Генка и Лариска и принялись дубасить в дверь.
- Таня, выходи, - позвал Витька.
