Я знала, что Ярек писать мне не будет. За всю жизнь я получила от него одно-единственное письмо. Оно было таким корявым, что я не смогла его прочесть. С трудом разобрала первую строчку: «Милая премилая Таня, я сочинил стих». Всё прочее, включая и «стих», потонуло в каракулях, сквозь которые невозможно продраться. Моя мама, найдя у меня то письмо, даже испугалась. Она сказала Виталику, что нужно показать Ярека психиатру. И тёте Инге написала, и дала адрес хорошего детского психиатра в Ленинграде, к которому когда-то возила меня, потому что я долго писалась.
С тех пор на письма Ярека я не рассчитывала. Что у меня вообще осталось? В душе - что-то серое, вязкое, похожее на ту мерзкую массу, которую я несколько дней отхаркивала после пожара.
Утро началось мрачно. В коридоре, за стенкой, мама говорила Виталику:
- Я Ингу провожать не захотела. Выгородила сына - молодец... А Вальке как теперь жить? Выплачивать ущерб лет двадцать?
- Валентине надо найти хорошего адвоката, - отвечал Виталик. -Давай подумаем, к кому можно обратиться...
И мама, соглашаясь с ним, добавляла:
- Конечно, подумаем. Слава богу, наш ребёнок не имеет к этому никакого отношения!.. Но Ярек! Какой двуличный мальчишка, -чувствовалось, что мама злится. - Хорошо, что они уезжают! Не хочу, чтобы Танька с ним общалась.
- Они, кажется, очень дружны, - возразил Виталик.
А дальше взрослые понизили голос, и я уже ничего не могла разобрать. Потом мама хихикнула. Скрипнула дверь, она заглянула ко мне в комнату и проговорила:
- Таня, вставай. Ярек пришёл прощаться!
Я, конечно, понимала, что мама меня дразнит. Ярек вчера говорил, что уже в четыре утра будет «в воздухе». Они отбыли в аэропорт ночью... Но меня словно выбросило из кровати. Я стояла в пижаме и босиком, с надеждой глядя на дверь: может быть, и правда, каким-то чудом за дверью - Ярек?
- Ага-а, не спишь! - лукаво рассмеялась мама. - Выползай завтракать, а то всё съедим!
И, погрозив мне пальцем, скрылась за дверью.
Теперь тётя Валя часто заходила к нам, они сидели с мамой на кухне, говорили про адвоката. Тётя Валя похудела, подсохла, между бровей у неё появилась складка. Генка тоже изменился, и не только потому, что в сентябре пошёл в первый класс. Впервые стало заметно, что сын похож на мать: отчуждение от окружающих роднило их.
Они превратились в людей, которые тянут свой груз с достоинством и, разделяя тяжесть, сближаются не как родные по крови, но как бурлаки в одной упряжке. И до целого мира им уже нет дела.
На День пионерии третьеклассников принимали в ряды этой почётной организации.
Я тогда дружила с Андрюшкой Шеховским - «хорошистом», имевшим «пятёрку» по поведению. Андрюшку принимали в пионеры досрочно. Он прошептал мне эту новость на ушко, когда мы стояли на линейке и смотрели, как по флагштоку карабкается вверх школьный флаг. Когда полотно флага распрямилось и затрепетало, а гимн умолк, я и узнала о том, что Андрюшку и двух отличниц, тоже с примерным поведением, примут в пионеры завтра, в торжественной обстановке, у памятника Пржевальскому.
Я была отличницей. Однако меня не принимали.
Со злости я не только не поздравила Андрюшку, но и подралась с ним сразу после линейки. Когда мы вернулись в класс, обвинила приятеля в том, что он взял без спроса мою точилку, и огрела учебником. Андрюшка, ответно разозлившись, двинул мне по уху. И тут уж я с полным правом разревелась.
Нас бросились разнимать, начались расспросы. Но тут в класс вошла наша пионервожатая Люда из шестого «Б» и, мгновенно схватив суть, громко произнесла, обращаясь ко мне:
- Тебе обидно, что тебя в пионеры не принимают!
Ехидная физиономия вожатой, злорадное понимание, медленно проступавшее на лицах ребят, деликатно отошедшая к своему столу учительница - всё это было просто убийственно!
- Не-е-ет! - заорала я и обернулась к вожатой. - Ничего не знаете, а врёте!
Прозревшему Андрюшке хватило ума - или такта - чтобы занять мою сторону.
- Вот-вот, враньё, - заявил он. - Мы дерёмся, потому что точилку не поделили... У-у, щас как дам, - обернулся он ко мне.
И, чтобы не быть голословным, двинул мне по шее.
Андрюшка, домашний мальчик, слегка заикался и дёргал правым плечиком. Он напоминал мне Ярека... Я простила его за то, что он стал пионером раньше меня.
Потом к приёму начали готовить оба третьих класса. В сельмаг завезли партию сатиновых галстуков. Пионервожатая Люда раздала нам листочки с текстом клятвы.
Но мы с Витькой и Лариской давно были на заметке у директора, а после поджога, в котором засветились, оказались и на особом контроле.
- Вас будем с позором принимать в пионеры в четвёртом классе, - заявила директриса.
Мы маялись в её кабинете. Витькино конопатое лицо было подцвечено синяком. Это брат Славка постарался: не нравилось ему, что Витька всюду ходит за Лариской, а она и довольна. Директриса не хотела вдаваться в психологические подробности. Витька в её глазах был обыкновенной шпаной. Как и его брат, и мы с Лариской, и вообще половина ребят нашей школы.
