Здравствуй, Ярек. Как твои дела? У нас всё хорошо. Про поджог все давно забыли. Знаешь, Генке наняли хорошего адвоката, и тот его оправдал! Хозяева ялов сами виноваты: держали без присмотра, не в специальных сараях. Тетя Валя ходит радостная, и, может быть, к Новому году выйдет замуж.
Я собираю марки, как ты хотел, и уже собрала сто корабликов, а также животных и великих людей. Учусь я на отлично, а по поведению вытянула на твёрдую «удовлетворительно».
Ещё я сочинила много стихов. Эти два стихотворения посвящаются тебе. Не смейся над ними, пожалуйста. В следующем письме у меня получится лучше.
Ярек, без тебя мне грустно, но я надеюсь встретиться. Скоро я приеду в Ленинград. Ждёшь ли ты меня? Помнишь, мы загадывали, сколько у нас будет детей и какая машина?
С приветом. Любящая тебя Таня.
Когда Виталик привёз маму из аэропорта, она выглядела взвинченной.
- Что за глупости ты мальчишке написала, - почти с порога накинулась она на меня.
И потрясла перед моим лицом измятым конвертом. Это было моё письмо, которое ей передала тётя Инга.
- Погоди, - урезонивал её Виталик. - Отдохни, поешь... и поговорим.
- Куда годить, - воскликнула мама, - если в институте над нами смеются! Ну и дочь, говорят, у тебя. Поэт!
Виталик помрачнел и велел мне пройти в свою комнату.
- ...Люблю, пишет, и жду! - возмущалась мама. - Спрашивает, сколько у них будет детей! И кому наша дочь такое пишет? Этому невротику и ябеде! Конечно, он над ней посмеялся. И Инге сам письмо отдал...
- Всё, - тихо и зловеще проговорил Виталик. - Не было никакого письма... А Ингу... ещё раз встречу... так и передай...
Дальше я не слышала. Хлопнула дверью своей комнаты так, что штукатурка посыпалась.
Подбежала к тумбочке, выволокла тяжёлый альбом для марок в бархатной обложке. Я листала его так резко, что некоторые страницы, хоть и были из толстого картона, надорвались у корешка. Наконец, нашла ту марку - подарок Ярека. Выдернула из кармашка, скомкала, изорвала на мелкие-премелкие кусочки. Когда взрослые отвлеклись, разбирая мамины вещи, я пробралась в туалет и бросила клочки в воду.
Туда же, в унитаз, отправились прочие реликвии. Рисунки Ярека: кот в сапогах, танк с красной звездой, держащиеся за руки мальчик и девочка, парусник с надписью «Таня» на борту. И единственная фотография, на которой мы запечатлены вдвоём. Я - в красной косынке в белый горох, Ярек - в огромной соломенной шляпе, в трусах у кромки озера, ковыряемся в песке пластмассовыми совками. На обороте: «1979 год».
Мы сидим на гараже и плюём вниз. Мне, Лариске и Витьке двенадцатый год, Генке десять. В жизни посёлка многое поменялось. Заселились во двор другие дети, в школе появились новые учителя. Пожар потихоньку забылся, как забывается всё - и плохое, и хорошее.
Рядом с гаражом растёт дуб, который служит нам лестницей. Это коварное дерево: плотное, кряжистое, с виду надёжное, оно уже умерло и высохло. Ствол пока прочен, стоит, как бетонный столб, но ветви, полые изнутри, легко ломаются. Полгода назад я сорвалась с дерева - под ногой треснул сучок - и, чудом зацепившись, повисла на одной руке. Хорошо, что не сверзилась, не сломала себе спину. Но чугунный штырь, торчащий из ствола (в него специально вбиты железяки, служащие ступеньками), распорол бедро до кости. Рана заживала долго, а потом на её месте образовался толстый рубец...
Сидим, болтаем. Нас уже интересуют такие темы, как милитаризм, гонка вооружений, «холодная война», бои в Афганистане. Свежая новость: в «Пионерской правде» написали, что в награду отличившимся пионерам учреждается «медаль четырёх девочек», посвящённая четырём погибшим героиням, нашим ровесницам: Тане Савичевой, Анне Франк, Садако Сасаки и Саманте Смит.
Саманта - неутихающая душевная боль, наша с Лариской несостоявшаяся подруга, объект безнадёжной влюблённости Витьки.
Это последняя прогулка: через пару часов я уезжаю. Насовсем.
- ...Светка на всё лето едет в заводской пионерлагерь, - рассказывает Генка. - И мне мама тоже купит одну смену. Со скидкой...
