- Ну, хорошо. Поступать в таком случае вы будете - куда? Либо, -он загнул указательный палец на левой руке, - в педагогический институт имени Герцена - и то-гда вы стопроцентно станете учителем истории в средней школе... ух, и приведу же я своего пацана в ваш класс, дам насчёт вас особые указания.
Он расхохотался, а я тяжко вздохнула.
- Либо на истфак ЛГУ, - историк загнул второй палец. - Тогда девяносто процентов вероятности, что вы, опять-таки, станете учителем истории в средней школе.
- Меня это не устраивает, - буркнула я.
- Ах, не устраивает? Ну, извиняйте. Я тоже не мечтал о встрече с Нелечкой, - Эн Вэ с любезнейшей улыбкой, глядя за меня, поклонился, очевидно, зардевшейся Трифоновой, - однако не ропщу!
Трифонова фыркнула.
- Ладно, - проговорила я с обречённой готовностью, - мне бы поступить сначала... а там видно будет.
- Ну, как соберётесь поступать, скажите родителям, что я готов, так сказать, ввести вас в этот храм...
- Проституток! - рявкнула (или услужливо подсказала?) Трифонова.
- Нелечка, выйдите вон, - в голосе Эн Вэ неожиданно прозвучали жёсткие нотки. - Ваша подруга интересуется учёбой, она умна, мотивирована, и вас, как я вижу, это раздражает. Но...
- Что «но»? - почти жалобно пробасила Трифонова.
- Но у вас с ней очень разные перспективы, - спокойно и медленно произнёс историк. - Увы, это так. Вы сами это понимаете, и оттого, вероятно, беситесь.
Сейчас наш учитель был не похож сам на себя. Казалось, ему доставляло удовольствие говорить Нельке беспощадные вещи.
- Сами вы беситесь! В гробу я видала вашу историю! - пролаяла Трифонова, вскочила и, задевая столы, с грохотом пронеслась мимо нас. Хлопнула дверь.
Я вздрогнула, будто это моё сердце, как замороженный полуфабрикат, вывалилось прямо на стол, к выстукивающим морзянку пальцам учителя.
Наступила напряжённая тишина. Я ёрзала на месте. Историк, чувствовалось, досадовал на себя, переживал из-за непедагогичного срыва.
- Простите её, Николай Викторович, - заговорила я первой. - Нелька неплохая, просто на неё, бывает, накатывает...
Историк вздохнул. Повёл плечами, как будто стряхнул с себя что-то.
- Всё оттого, что не высыпаюсь, - пожаловался он, улыбнувшись почти виноватой улыбкой. - Сплю по три-четыре часа в сутки... Вот и выдержка ни к чёрту.
- А с нами же никаких нервов не хватит! - подобострастно подхватила я.
И мы оба рассмеялись.
- А что вы читали по истории в последнее время? - поинтересовался Эн Вэ.
- Карамзина, Скрынникова, Соловьёва, Ключевского, Костомарова, - начала перечислять я, но он перебил, почти испуганно выставив руку:
- Стойте-стойте! Я имел в виду - из художественных книг.
Я помолчала, сбитая с толку, потом проговорила:
- Только что дочитала Мориса Дрюона, серию «Проклятые короли»...
- Хорошо. Но мне важнее, чтобы вы читали книги по отечественной истории.
Всё плыло уже перед моими глазами. Запал угас, дровишки кончились, я устала. Слишком изматывающим оказалось это «признание в любви». И Нелька потеряна в бою, и момент упущен -разговор перешёл совсем в иное русло, и никогда у меня не будет больше шанса вернуть его в нужное. Никогда!
- Ну, вы Пикуля читали?
- Нет, но у нас дома есть...
- Правда? А я вот не достал Пикуля, - посетовал историк.
- Хотите, я принесу вам почитать? - предложила я.
Может быть, ради историка моя мама расщедрится? Так-то мне не разрешается давать кому-либо книги из домашней библиотеки.
- Буду премного благодарен.
Помолчали.
- А вы Рыбакова читали?
- Не-а, - я помотала головой.
- Тогда завтра принесу. Ну - бегите! А то Нелька ваша там в туалете рыдает, - он усмехнулся. - Не смею задерживать.
Трифонова отнюдь не «рыдала в туалете». Она ожесточённо царапала «козьей ножкой» левую руку, сидя на подоконнике в своём подъезде.
- Нелька, что ты делаешь? - я попыталась отобрать у неё циркуль.
- Подожди, вот только-только до крови доцарапала, - Трифонова увернулась, отдёрнув руку, и деловито добавила: - Сейчас пасту выдавлю из ручки, обведу - и останется татуировка: «Историк чмо»!
- Не делай этого. Ради моего счастья.
Я плюхнулась на подоконник рядом с ней. Трифонова притихла, искоса глянула, потом осторожно положила циркуль на подоконник.
- Может, он меня выгнал не просто так? - поинтересовалась она ехидно. - Может, вы уже целовались?.. Эй! Что с тобой?
Я откинула назад голову, опёршись затылком о холодное оконное стекло, и закрыла глаза - как мне представлялось, с блаженным видом. Хотя, наверное, с идиотским.
- Со мной? Меня затянуло, понимаешь? Под колёса любви...
Трифонова гоготнула.
- Это ты тоже где-то вычитала?
- Нет, дурочка, это «Наутилус Помпилиус».
Автово, 1989 год. Ранний осенний вечер. Я сижу в своей комнате за письменным столом - спиной к двери, лицом к окну. За окном -домостроительный комбинат. Чёрный дым валит из труб, кажется, круглосуточно. Но вообще на улице хорошо. Тепло, осенние дворики таинственно освещены, всё засыпано жёлтыми листьями. Тихое запустение - не городское, а какое-то захолустное. Именно это слово -захолустное - приходит на ум. У меня вообще богатый словарный запас.
