Мой рюкзак, стоящий на полу, оказался расстёгнут. В двух шагах, присев на чужую парту, худосочный Хрынзин увлечённо читал какую-то толстую тетрадь в синей обложке. Но ведь это моя тетрадь - та самая, которую я дома прятала от родителей, о существовании которой не рассказывала до сих пор никому, и которую, наступив себе на горло, впервые принесла в школу, чтобы показать Смирновой и хоть немного заинтересовать её собой!
- Смотрите, - выкрикнул Хрынзин, потрясая тетрадью, - прикол сезона! Учитель физкультуры оказался космическим пиратом!
- Отдай! - закричала я, вскакивая.
- Лови! - велел Хрынзин. Качнул тетрадью, примериваясь бросить. Я выставила руки, как вратарь, - и тетрадь пролетела над моей головой.
- Поймал! - радостно отозвался детский голосок. Я обернулась. Хрынзин перебросил свой трофей дурачку Лутошину, и теперь тот извивался, держа тетрадь в раскрытом виде, словно вёл в танце партнёршу. Я кинулась на Лутошина, тот увернулся и, перебросив тетрадь на этот раз Карминской, ловко выскользнул из-под моего локтя.
- Звез-долёт взял курс на Мон-те-лулу, - принялась читать вслух Карминская, забравшись с ногами на стол, лениво отмахиваясь от меня свободной рукой (под гогот одноклассников я подскакивала, как дрессированная собачка, пытаясь выхватить тетрадь). - Аген-ты воз-вра-щались с за-дания. Их ждала слава. На Земле го-товились к третьей все-мирной вой-не... Это что за рыгота для облучённых? - недоумённо поинтересовалась она, подняв на меня глаза.
Раздался смех, а я постыдно расхлюпалась. Лицо Карминской поскучнело.
- Ладно, держи, размазня.
Тетрадь шмякнулась на пол. Меня повело вбок, и я схватилась за столешницу. Перед глазами заплясали созвездия из чёрных точек-блошек, затем потемнело разом...
- Отойдите, - услышала я. Ко мне наклонилась женщина в белом халате, обдавая густым запахом пота, от которого опять закружилась голова. - Это обморок, ей стало душно. Такое бывает иногда у девочек. Что кому непонятно?
Рядом кто-то тоненько хихикнул: Лутошин. Окно было открыто. Вокруг столпились одноклассники. Я сидела на стуле, вернее, почти лежала, съехав с сидения. Моя школярская коричневая юбочка тоже съехала, задравшись вверх. Я её поспешно одёрнула.
- Как ты себя чувствуешь? - трясла меня тётка в халате - школьная медсестра. - Голова не кружится? Воздуха хватает? Всё нормально?
- Да, - во рту пересохло, так что я еле выдавила из себя короткое слово.
- Ну ладно, плохо станет - приходи в медкабинет. Вот прямо отпрашивайся с урока и приходи. Поняла?
Я нашла силы кивнуть.
Медсестра двинулась к выходу. В двух шагах от меня Смирнова обсуждала что-то с Хрынзиным и Карминской, посмеиваясь и прикрывая рот кулачком.
Я потянулась за своим рюкзаком, но его не было. Наклонилась, почувствовала толчок в спину и влетела под стол. А чьи-то чужие ноги, много пар, обступили так, что и не выберешься. Я тыркалась туда-сюда и повсюду натыкалась на эти вражеские, плотно пригнанные друг к другу ноги.
Забыв про портфель, я взревела. Ноги, топоча, разбежались.
- Что тут происходит? - раздался резкий голос классной. Похоже, урок начался .
Под стол заглянула Смирнова.
- Вылезай, - прошипела она, - что ты там валяешься? Не позорься.
Она протянула мне руку, и Влад Торбоев тоже. Ухватившись, я выбралась из-под стола, встала, отряхнулась. Все уже сидели на своих местах.
- Что такое, Каткова? - классная неласково смотрела на меня. - Что происходит? Ну-ка объясни.
Чувствуя неловкость, осознавая, как нелепо выгляжу, я забормотала, оправдываясь:
- Меня... мальчишки загнали под стол... Я... там чуть не задохнулась...
- Что? Повтори громче, не слышу! - повысила голос классная.
- Каткова чуть не задохнулась под столом! - на весь класс объявила Карминская.
Хохот заглушил её последние слова; в общем гвалте выделялось звонкое «ах-ха-ха» классной.
- А ты оригиналка, Каткова, - махнула классная в мою сторону, -повеселила... Ладно, прощаю. Но чтобы в последний раз! Садись.
Посчитав, что лучше не оправдываться, я села на место. На следующей перемене Влад принёс мой испачканный, обтёртый о стенку рюкзак из туалета для мальчиков.
- Скажи спасибо, что не обоссали, - добродушно шваркнул он моё имущество на пол. - И не реви, а то опять распухнешь...
Спустя всего восемь месяцев после «жёсткой прописки» я в компании Карминской и дурачка Лутошина лежала под железнодорожной насыпью, высматривая товарняк.
- Не торчи, - шепнула Карминская. - Ляжь как следует, а то мент засечёт...
Весенняя земля ещё не прогрелась. Зимой я переболела бронхитом, кашляла до сих пор. Потому и не могла плотно прижаться к сырой насыпи, как мои товарищи, и плечи и голова выглядывали из травы.
Показался поезд, медленной гусеницей потянулся к нам из-за длинных ангаров, предупреждающе свистнув на повороте. Поравнялся, загрохотал мимо, передавая вибрацию нашим съёжившимся под насыпью тельцам.
- По фашистской сволочи - прямой наводкой! - заорал Лутошин.
