Мама заходит в комнату, и я оборачиваюсь.
- Выйдешь погулять? - спрашивает она. - Ещё так рано, а темень, как поздним вечером. Но тепло. Скоро заморозки придут - с твоими простудами и воздухом не подышишь...
- Я бы сходила, но не с кем, - признаюсь я.
Трифонова сегодня занята: она недавно записалась на ушу.
- Так гуляют для здоровья, а не для компании, - возражает мама. И сама принимает решение:
- Сходи-ка за молоком!
- Хорошо.
Я закрываю тетрадь, убираю учебник. Всё на столе организовано таким образом, будто я усиленно занималась, но под ненавистную физику подложена совсем другая тетрадка... Мама выходит и вскоре возвращается, держа в руках колготки:
- Вот, отдаю - постирала и зашила. Наденешь под брюки.
- У меня и брюк-то нет, - бурчу.
- А это что? - мама открывает шкаф, который мы с ней делим «в равных долях», роется, бросает мне полушерстяные клетчатые штаны. - Чем они тебе плохи?
- Меня в них застебут...
- Хорошо, сходим завтра в ателье. Закажем брюки, которые ты хочешь. В рубчик? Пусть будут в рубчик...
В действительности я хочу джинсы, но их не купить.
- Вижу, пора прививать тебе эстетическое чувство, - говорит мама.
- «Застебут» - значит, дураки. Им по молодости, по глупости хочется выкрутасов. А умные люди одеваются без выкрутасов, то есть традиционно.
- А как это - традиционно? - интересуюсь я.
- Ну, чтобы не выделяться. По погоде, по сезону, по возрасту... Конечно, в гардеробе должны быть модные вещи, - мама оживляется, -так у тебя они есть! Например, пальто-карандаш.
У меня действительно есть пальто-карандаш. Оно пошито маминой приятельницей из шинельного отреза её отца-отставника.
- Или унты, - продолжает мама.
Под «унтами» подразумеваются дутые сапоги на межсезонье.
- А у Нельки - полусапожки на каблучке... - вздыхаю я.
- Значит, они богаче.
Киваю: так и есть. У Нельки одних лаков для ногтей пятнадцать штук.
Для мамы, чувствуется, назрела необходимость подобного разговора. Значит, пришло время. Когда-то мама рассказывала мне, второкласснице, про разоблачение культа личности Сталина. К десяти годам пересказала почти всю библиотеку приключенческой литературы - в мамином изложении сюжеты получались интереснее, чем в оригинале. Правда, про взрослые дела, про то, как девочка превращается в женщину, мама рассказывать не торопилась.
И дождалась: за неё это сделала бабушка. Узнав о бабушкиной «просветительской работе», мама сначала рассердилась, а потом, осознав, что момент упущен, прокомментировала: «Кто её за язык тянул? В положенное время ты бы и так узнала обо всём из книг». Я отмалчивалась; бабушка, на мой взгляд, не допустила ни одной тактической ошибки, мне не было противно, и к своему созреванию я оказалась подготовлена.
А сейчас мама собирается ввести четырнадцатилетнюю дочь в мир «высокой моды». Пока все мои атрибуты, причастные к этому миру -лакированный корсетный пояс и перламутровый лак для ногтей.
- Те, кто не одеваются традиционно, выглядят как пугала. Конечно, есть богема - у тех своя одежда. Но поскольку этих людей в Ленинграде - наперечёт, и все они знамениты, то на их дикие, попугаичьи наряды никто не оборачивается. Если же мы с тобой оденемся так, нас заберут в сумасшедший дом.
- Везёт им... богеме, - вздыхаю я.
Недавно я встретила на улице мужчину в укороченном плаще и фиолетовом шейном платке. И у него были лакированные полуботинки на каблуке «стаканчиком»! А причёска! На него хотелось смотреть и смотреть.
- Ты что, хочешь вести богемный образ жизни? - в голосе мамы недоумение, почти ужас. - Но ведь ты решила, что станешь преподавателем истории, как твой учитель Николай Викторович!
Да, конечно, решила... Киваю: маму лучше не пугать.
- А есть люди, которые хорошо одеты. Это дипломаты, директора заводов, кооператоры. Они одеваются дорого. Хотя я недавно видела нашего директора на юбилее главбуха. Невзрачный мужчина, одет как дворник. А рядом - его жена... толстая и в мехах, - мама смеётся.
- Хочу быть хорошо одетой, - бубню я.
Когда-нибудь у меня будет свой стиль, и я буду хорошо одета.
- Материальные ценности у интеллигента не могут быть на первом месте, - возражает мама. - Помнишь, как ты ответила тёте Тане, когда она заявила, что я должна не книжки покупать, а ковры и хрусталь? Как ты её отбрила! Тётя Таня тогда пожаловалась мне. А я почувствовала в тот момент гордость за тебя.
Тётя Таня - бабушкина родная сестра. Меня назвали в её честь, потому что у неё не было собственных детей, и бабушка понадеялась, что тётя Таня пришлёт маме денег на рождение дочки. Прислала ли она их? Не знаю. Прошлым летом, когда мы с бабушкой приехали к её сестре в Урюпинск погостить, мне там вырезали аппендикс. Это все мои впечатления от тёти Тани и Урюпинска.
- Не помню, что я сказала... Я не хотела грубить тёте...
- Так, ты куксишься, потому что сидишь в духоте. Собирайся гулять! И не нужно впадать в маниловщину. А нужно блестяще учиться, если хочешь когда-нибудь хорошо одеваться. Но намотай себе на ус: к очень хорошо одетой девушке может приблизиться только очень хорошо одетый юноша. А значит - дурак!
Я слушаю и «мотаю на ус».
