- Эй вы, сборище идиотов! Заткните свой гнилой фонтан и не гремите камешками! Я кому сказала - заткнитесь, урою!
Это не стенограмма базарной разборки местной гопоты. Это учитель географии Тамара Ивановна, по-нашему - Комариная, проводит урок.
Географичку никто не слушает. Невзирая на витиеватую брань и угрозы, по классу летают самолётики, верхом друг на друге, как на конях, разъезжают пацаны, лупя одноклассников по головам линейками. Такого разгула и безобразия больше ни на одном уроке не увидишь. А на среднем ряду, как на островке безопасности, сидят, сгрудившись, самые робкие девочки.
- Шошулин, придурок, слезь с Лутошина и уткни своё рыло в тетрадь! Хрынзин, глаза в кучку и рот в корыто! Карминская, не ржи, как эта глупая луна на этом глупом небосводе! - разоряется Комариная.
Полный игнор.
Зато позже, когда нам дадут задание - заполнить геополитическую карту мира, почти все, кроме пяти человек на весь класс, с работой не справятся и получат «пары».
Наш класс в школе пользуется плохой славой. То же можно сказать о самой школе: если её место в рейтинге районных учебных заведений не последнее, так предпоследнее. Да и то если включить в этот рейтинг специализированную школу-интернат.
Можно было сразу попросить родителей перевести меня в другую школу, но мне такое даже в голову не пришло. А вот девочка, пришедшая в класс одновременно со мной, осмотрелась, ужаснулась, поговорила с папой - и больше мы её не видели.
Я же с раннего детства привыкла решать свои проблемы без родителей.
Правда, проблему с Шошулиным решить оказалось непросто. Шошулин терроризировал всю школу. От него плакали молодые учительницы и страдал неврозом старик директор. А учитель рисования Артур Валентинович, тощий бледный парень чахоточного вида, эмоциональный, даже страстный, однажды Шошулина просто избил, после чего вынужден был покинуть нашу школу и вообще педагогическую стезю.
Я полюбила Артура Валентиновича после того, как он подправил мой рисунок, и получилась настоящая акварельная картина. На первом уроке рисования в этой школе я попыталась нарисовать горы, но ничего не вышло: какие-то кочки, серая мазня.
- Что это? Алтай? Памир? - поинтересовался Артур Валентинович, склонившись над моей работой.
- Тянь-Шань, - злобно отвечала я. И отпихнула краски, чуть не смахнув со стола испорченный альбомный лист. - Не получается! А я их видела собственными глазами!
- Правда? А я ни разу не был в горах Тянь-Шаня, - проговорил учитель с сожалением.
И, взяв мой лист, принялся подправлять. Несколько точных мазков -и расплывчатые, геометрически неточные, неровные, нервные дышащие горы воскресли передо мной! Я весь урок тихонько дула на листок, пока он, наконец, не высох, и тогда спрятала его в рюкзак. Потом эта картинка несколько лет провисела у меня на стене, приколотая кнопками к обоям.
На следующем уроке рисовали с натуры цветы. Хрынзин нарочно опрокинул на мой рисунок воду. Стрельчатые лепестки расплылись, бутоны превратились в клубки, листья из зелёных стали синими. Я со слезами бросилась к учителю, выпрашивая отсрочки, обещая, что дома нарисую такой же букет. Артур Валентинович внимательно рассматривал мокрый рисунок, то приближая его к глазам, то отстраняя от лица, и вдруг произнёс:
- А что! Здорово. Пять тебе с плюсом, - и красной ручкой вывел под рисунком «5+».
Всю следующую перемену Смирнова талдычила, что «Валентиныч со всеми такой добрый». Я её не слушала: хотелось верить, что моя работа заслуживала пятерки с плюсом.
...После того, как Шошулин затащил в мужской туалет девочку из пятого класса, Артур Валентинович на глазах у всей школы избил его в рекреации. На следующий день я увидела в той же рекреации ожидающих директора мать и отчима Шошулина. Подошёл директор и, подпрыгивая, с обезьяньими ужимками провёл пару в кабинет. Через некоторое время туда зашёл спокойный, невозмутимый Артур Валентинович. Больше мы его в школе не видели.
А в кабинете рисования и черчения воцарилась Роза Жюльверновна Карапетян. Это была язвительная тётка со скрытыми садистскими наклонностями, никогда не повышавшая голоса. Она говорила медленно, вкрадчиво и ласково. И безжалостно ставила двойки даже круглым отличникам. Что уж о нас говорить! Класс её моментально невзлюбил. Карапетян платила нам взаимностью, особо выделяя Трифонову.
Истоки этой ненависти следует искать в первоначальной любви Карапетян к Трифоновой. Почему-то чертёжница выделила среди всех эту тощую девочку с крысиной косичкой и принялась опекать: никогда не придиралась к её работам, ниже тройки не ставила. Да что там тройка: за одну лишь попытку что-то перечертить, скопировать Трифонова получала четыре балла. «Забытая дома» тетрадка ей прощалась дважды - неслыханное великодушие!
Почему Нелька приглянулась Карапетян? Возможно, из-за неказистости. Может, Карапетян в детстве была кем-то вроде Трифоновой? Непонятно.
В общем, Роза Жюльверновна отнеслась к Нельке тепло, однако та взаимностью не ответила. Почему, Трифонова и сама не знала. Нет - и всё тут.
