Одно время мы с Нелькой на всех уроках сидели за первым столом. В школе только что побывала комиссия, и важный дядька заявил, что «во-он та девочка в очках с толстыми стёклами должна сидеть за первой партой, и баста». И Нельку пересадили. Место рядом с ней тут же освободилось для меня, поскольку не нашлось желающих с Нелькой сидеть. Через пару месяцев мы затосковали на всеобщем обозрении и выклянчили свой прежний уютный столик в четвёртом ряду.
Но в тот день, когда Шошулин на уроке обстреливал Карапетян монетками, мы сидели за первым столом. Монетки метко пущенными блинчиками пролетали мимо чертёжницы, ударяясь то в стенку, то в учительский стол. Каждый звон сопровождался смешком из зала. Карапетян не обращала внимания. Она что-то чертила на доске, поясняя негромким, любезным голосом (половине класса было плохо слышно, и галерка роптала). В конце урока Карапетян аккуратно собрала монетки на полу и принялась их пересчитывать, бормоча вслух:
- Десять... двадцать... сорок пять копеек...
По рядам зашелестел смешок.
- Ура! - вскричала Карапетян. - На обед в столовой хватит!
Класс прыснул.
- Спасибо, дети, - раскланялась Карапетян.
И - редкий случай, когда голос её перестал быть елейным -скомандовала:
- А теперь - все дневники на мой стол. Живо!
- За что? - возмущённо загудели «дети». - Это нечестно! Почему это - «все»?
- Ну как же. Я не видела, кто из вас кидался деньгами, - пожала плечами Карапетян. - Поэтому каждый получит в дневник запись: «Кидался деньгами». Что тут нечестного? Любой из вас мог это сделать. Кроме...
Карапетян повернулась ко мне и Трифоновой, ткнула в нас указкой, чуть не попав едва увернувшейся Трифоновой в ухо, и торжествующе закончила:
- ...них!
В классе наступила тишина.
- Эти две девочки сидели у меня перед носом, - отчеканила Карапетян. - И они не швырялись деньгами. К вам моё требование не относится, - закончила она ласково, обращаясь к нам.
- Любимчиков заводите! - ехидно крикнул Хрынзин.
- А как же, - Карапетян изобразила удивление. - Любимые ученики есть у каждого педагога. На том и стоим.
Вереница одноклассников - кто со слезами и стенаниями, кто с идиотской ухмылкой - с дневниками потянулась мимо нас к столу Карапетян. А она размашисто чиркала замечания и поторапливала:
- Поживее! Пока все не сдадут дневники, из класса никто не выйдет.
Всем было понятно: Карапетян ждёт, что кто-нибудь настучит на Шошулина. Но никому, во-первых, не хотелось связываться с этим переростком, а во-вторых... Доносчиков не водилось даже в нашем неблагополучном классе. И это больше всего бесило таких, как Карапетян.
Вдруг Трифонова, которая вообще-то в школе соображала медленно, приподнялась с томной грацией, без обычной порывистости, вытащила из сумки дневник и, сделав шаг вперёд, швырнула его Карапетян, угодив той по руке. Пока Карапетян непонимающе таращилась на Трифонову, я тоже положила дневник на учительский стол.
- Представляю, как они ненавидят нас теперь, - с ухмылкой сказала мне Нелька по дороге домой.
- Кто ненавидит? - переспросила я.
- Да все. И Карапетян, и шакалы эти, - Нелька самодовольно прищурилась. - Ну и хорошо, пусть бесятся.
Трифонова была права. Одноклассники не оценили наш «благородный жест» и почему-то озлобились. Карапетян же невзлюбила и Трифонову, и меня больше, чем кого-либо в классе.
Всякий раз, когда по школе дежурил подшефный класс Карапетян, она самолично встречала учащихся на пороге. Опоздавших заносила в «чёрный список», а всех неопрятных, лохматых и без пионерских галстуков разворачивала восвояси.
В такие дни Трифонова уже на подходе к школьному крыльцу переходила на «строевой шаг». Поравнявшись с Карапетян, гаркала так, что та морщилась, закрывая рукою ухо:
- Здравствуйте, Роза Жюльверновна!
И шипела в сторону:
- У-у, жирная корова...
Однажды, попутавшись, Трифонова рявкнула Карапетян прямо в лицо:
- Жирная корова!
- Тощая коза! - парировала Карапетян своим приятным, любезным голосом.
И что-то быстро записала в свой блокнот.
На одной из перемен актив класса составлял заявление на имя директора школы с просьбой убрать от нас Карапетян. Мы слышали, как одноклассники переговариваются между собой: «Нужны все без исключения подписи... Все до единой! Нет, это дохлый номер, наши две идиотки ни за что не подпишут...»
- Мы ничего вам не подпишем! - рявкнула Трифонова так, что я, сидевшая рядом, даже подпрыгнула.
- А в бубен? А в рог? - заплясал, заизвивался перед нами Лутошин, махая кулачками на палочных ручонках.
- Отвали, мразь! - грохнула Трифонова на таких децибелах, что Лутошина сдуло. Класс в тот день ничего писать не стал.
- Нужно противостоять им, сохраняя достоинство, - пожурила я Трифонову. - Вместо воплей попробуй выработать чеканный, жёсткий голос с железными интонациями.
- Гораздо эффективнее чеканный удар по башке жёсткой доской с железными гвоздями, - возразила Трифонова. - Но лучше -академический приёмчик. Поэтому мы с отцом завтра идём записывать меня в секцию ушу. Пойдёшь?
