Вместо ответа Трифонова сняла сумку с плеча, небрежно бросила в сторону (что-то звякнуло - видимо, связка ключей), закинула ногу через перила и на моих глазах перелезла на козырёк крыши, оказавшись над бездной.
- Иди сюда, - позвала она. Голос прозвучал совершенно спокойно.
- Нелька, ты сдурела? Лезь обратно! - в ужасе пискнула я.
Вместо ответа Нелька захохотала.
- Ссыкло! - презрительно обронила она.
- Кто-кто я?! - мой страх трансформировался в злость.
- А раз не ссыкло, то давай сюда, - опять позвала Нелька, уже мягче.
- К-как? - с трудом выдавила я.
- Очень просто. Закидывай ногу.
Я подчинилась...
Мы стояли рядом на козырьке крыши: Нелька - на удивление красивая и прямая, как манекен, и я - трясущаяся, вцепившаяся в перила мокрыми от страха руками.
- И чт-то дальше? - выговорила я, стуча зубами.
- Дальше - пошли! - скомандовала Нелька и медленно двинулась вдоль козырька.
Я сделала неуверенный шаг - и тут же заскользила нога.
- Ы-ы! - взвыла я, ещё крепче вцепившись в перила.
Туфля-лодочка, сорвавшись с моей неуклюжей ноги, спикировала в заросли сирени, растущей рядом с подъездом.
- Вот разиня! Смелее! - гаркнула Нелька и сделала ещё шаг.
Но я, вполголоса чертыхаясь, уже лезла через перила обратно на крышу. Ну её, дуру Нельку, мне ещё жить не надоело!
Пока Нелька, посмеиваясь, грызла бублик и пила молоко из пакета, я искала туфлю среди сиреневых кустов. Туфля нашлась, вся почему-то вымазанная в гудроне, и я тут же напялила её на замёрзшую, исколотую ступню.
- Что же ты такая трусиха? - спросила Нелька презрительно.
- Выбирай выражения, - уныло посоветовала я. - А то всю морду разобью.
Не такая уж я и трусиха, просто боюсь высоты. Даже у героев бывают слабости.
После того как Димон накатал на наш класс жалобу в РОНО, а обезьяноподобный директор провёл экстренное родительское собрание (что, впрочем, ему не помогло - всё равно выперли на пенсию), в школе стало совсем тоскливо и душно. Тогда-то мы с Трифоновой и решили удрать из дома.
Между прочим, идею с побегом предложила именно я - чтоб Нелька не считала меня трусихой, - а Трифонова с энтузиазмом подхватила.
Так и придумали удрать в Зимбабве. Почему нас тянуло на берега Лимпопо? Это трудно объяснить, ведь мы мечтали о путешествии на огромном океаническом лайнере, о долгом плавании, возможно, с морской болезнью, парочкой кораблекрушений по дороге и даже зимовкой, пусть и всей командой, но обязательно на необитаемом острове. И о прибытии в чужой порт в разгар экзотического лета.
Значит, придётся после морского круиза ещё и пешкодралом добираться до Зимбабве, через какой-нибудь Мозамбик. Ну и что?
Зимбабве - бывшая Южная Родезия, государство, всего несколько лет назад обрётшее независимость, - всегда притягивало меня, закольцовывая ранние впечатления и отзываясь детской присказкой: «Не боли у Танечки... а боли у Яна Смита из Южной Родезии!» Это моя мама так заговаривала боль, когда я разбивала коленки: «Не боли у Танечки, не боли у маленькой, - а боли у крокодила, боли у бегемота, боли у Бармалея!» Но мне было жалко их всех, даже Бармалея, и я, переставая хныкать и уже не обращая внимания на щиплющие кожу йод и зелёнку, переводила все стрелки на Яна Смита. Пусть болит у него!
Страдания гордого народа Зимбабве - коренного чёрного населения, подверженного расовой сегрегации и дискриминации - гулко отзывались в сердце советского ребёнка. Позднее, узнав, что именно Ян Смит освободил Южную Родезию от Великобритании, подарив колониальному государству независимость, я испытала острое чувство вины в комплекте с желанием забрать у последнего все свои детские болячки, которые ему накликивала в четыре года. Я стала думать о Зимбабве и о том, что, наверное, неплохо когда-нибудь приехать туда насовсем и выйти замуж за Яна Смита. А потом и вовсе забыла про Яна Смита, но Зимбабве осталось саднящей занозой, царапавшей изредка, особенно угрюмой ленинградской осенью с низкими депрессивными тучами. И, изнывая в своей ученической комнате, где ничего лишнего -только письменный стол, диван, книжный стеллаж и «ждановский» шкаф, - я грезила о далёком Зимбабве. Как там тепло и благостно зимой и летом, как страшны и величественны каменные болваны высотой с многоквартирный дом, торчащие то там, то здесь - наследие праотцов современных зимбабвийцев, как заунывно поют чернокожие, обрабатывая щедрую землю. А как заразительно они пляшут в свои выходные дни! Мужчины щиплют меднозвучные мбиры и бьют в гулкие тамтамы, а женщины танцуют, выписывая бёдрами знаки бесконечности и потрясая руками в деревянных браслетах...
Я рассказывала о Зимбабве Трифоновой, а она слушала, жмурясь от удовольствия. Где территориально находится неведомое Зимбабве, ни я - троечница по географии, ни Трифонова - двоечница по всем предметам, знать не знали. Но уж что-что, а танцы Нелька очень любила. По словам бабки-Кубышки, Нелька и фигуру унаследовала от той же Кубышки, некогда прелестницы, «настояшшую балетную»: длинная шея, покатые плечи, узкая талия и сильные мускулистые ноги.
