Когда-нибудь мы непременно удерём в Зимбабве, где обеих пригреет щедрое жаркое солнце, освободив от ледниковой тяжести ленинградской зимы.
Стали готовиться к поездке. Самой сложной задачей казалась переправа через океан. Даже через два - с какой стороны ни рассматривай карту мира, но на пути у нас два океана, и с ними придётся справиться!
- Я придумала, - заявила Трифонова. - Находим какое-нибудь торговое судно, я влюбляю в себя капитана, и он нас бесплатно переправляет в Африку.
Я выразила сомнения, что бывают такие влюбчивые капитаны.
- Или почти бесплатно, - продолжала Трифонова. - Ты, например, можешь и поработать, пока я капитаном занимаюсь. Юнгой будешь. Или кочегаром...
Я злобно засопела, но Трифонову «несло и несло»:
- ...Или коком. Или уборщицей...
Тут я не выдержала.
- Ты, значит, будешь капитана обольщать, а я - уборщицей?!
- Ладно, Танька, не сердись, - примирительно проговорила Нелька.
- Ну какой из тебя обольститель, раз ты собралась всю жизнь любить этого толстого старого историка?
Действительно, подумала я, придётся стать уборщицей. Ради любви и не такое вытерпишь.
В тринадцать лет мы говорили на языке белиберды. Любили всё к чему-то притянуть, зарифмовать: «зажарить в Аджарии», «согреться в Греции», «». Мы желали экзотики - а жили в Кировском районе и ходили по Автовской улице мимо Домостроительного комбината, по улице Новостроек среди безобразно торчащих вышек высоковольтной линии, по проспекту Стачек среди...
У меня Кировский район ассоциировался с блокадным Ленинградом. Особенно зимой. Хотя моя «сталинка» строилась после войны, в пятидесятые, а Нелькина «хрущёвка» - и того позже.
Нелька любила приходить ко мне домой. Моя пятнадцатиметровая комната на фоне её конурки была вполне пригодным помещением для подвижных игр.
Больше всего мы любили забираться на просторный «ждановский» шкаф, стоявший в углу у двери. Потолки в квартире - под четыре метра - позволяли человеку стандартного роста разместиться в сидячем положении на высоком шкафу: там было места даже больше, чем в плацкарте на верхней полке. Иногда мы пили чай наверху, а то и сигали со шкафа в ворох одежды, набросанной на пол специально для прыганья.
- Вы хоть понимаете, что это - времяпровождение для дебилов? -строго вопрошала мама, каким-то образом прознавшая о наших играх.
- Вопиющий инфантилизм, - вторил Виталик.
Когда мы с Трифоновой ссорились, я в запальчивости грозила лишить её «ждановского» шкафа. Вероятно, на языке нормальной молодёжи это приравнивалось к лишению катаний на велосипеде, а то и водяном скутере, мопеде, личном пони... Ничего этого у нас не было, поэтому Нелька заискивала передо мной, умоляя не лишать её шкафопитий, то есть шкафопрыганий.
Там же, на шкафу, мы планировали побег в Зимбабве...
- Давай составим список вещей в дорогу, - предложила я, потому что моя мама всегда составляла списки.
Мы уже раскрасили свои контурные карты, выполнили прочую «домашку» и даже убрали вещи, накиданные возле шкафа.
- Давай, - согласилась Трифонова.
Я достала из тумбочки тетрадь на сорок восемь страниц и пожертвовала для общего дела, написав на обложке: «Список в дорогу».
- Пункт первый, - принялась диктовать Трифонова. - Купальные принадлежности!
- Подожди! Сначала - тёплые вещи, - перебила я. - Чтобы действительно не околеть по дороге в Зимбабве. На корабле ночами знаешь как холодно! Шерстяные носки, ветровки, рейтузы...
В общем, мы позаботились и о походном снаряжении, и об оружии, и о тёплых вещах.
Спустя неделю, вернувшись с музыки и решив перечитать список, я обнаружила в нём мамины комментарии.
Мама была любопытна, она нередко заглядывала в мои ящики стола. Заглянув в очередной раз, она нашла там «Список в дорогу» и перепугалась. А когда поняла, что всё это - придурь и блажь, и, скорее всего, никто никуда не поедет, мама развеселилась и решила похулиганить.
«После долгих обсуждений решено было отобрать...»
«...у родителей», - подсказала мама.
«...Два ножа - Таниного и Нелиного пап...»
«Лучше два ремня тех же пап», - посоветовала мама.
«... Нелино ружье».
«Нелю пора брать!» - резюмировала мама.
«...Туфли и полусапожки Таниной и Нелиной мам».
«Мамы и босиком побегают», - прокомментировала мама.
«...Танин фонарь».
«Под глазом», - пояснила мама.
И всё в таком духе.
А внизу мама приписала:
«Бедная бумага, что она только не терпит! Когда всё-таки соберётесь дать дёру, оставь записку, что это ты нас обчистила, а то я, не разобравшись, вызову милицию, и будет конфуз. Целую, мама».
Мы с Трифоновой выбросили осквернённый документ и распростились с оплёванной мечтой.
В тот период я читала и пересказывала Трифоновой «Дочь Монтесумы» Хаггарда. По сюжету, индейцы- ацтеки зарыли под тремя соснами клад, спрятав его от испанских конкистадоров. Трифонова, будучи алчной и впечатлительной, якобы видела этот клад во сне.
