Тогда же в её лексиконе появились прозвища для красивых мальчиков и мужчин: «индеец» и «мексиканец». «Инде-ец», - бубнила она и со вздохом закатывала глаза, когда в поле видения показывался миловидный брюнет. Если же встреченный смуглый симпатяга был кукольно смазлив, Трифонова просто билась в конвульсиях. «Мексиканец!», - блажила она. И принималась беззастенчиво преследовать понравившегося парня, доводя его до невроза.
В конце концов Нелька втрескалась в старшеклассника, родители которого дружили с её родителями и иногда ходили к ним в гости всей семьёй. Это был смуглый высокий Костя по фамилии Коплицер. Когда он превратился в «Кобылицера», уже не помню.
- Кобылицер! - приглушённо визжала Трифонова, когда Костя появлялся в школьном коридоре. - Мексиканец! Обожаю!
И сладостно хрюкала мне в плечо.
Седьмой класс резко отделил Трифонову от прыщавого детства. Впрочем, прыщи никуда не исчезли, их даже стало больше. Просто сама Нелька изменилась. Она «загадочно» щурила свои подслеповатые глаза и манерничала даже со мной.
Теперь всё чаще Нелька заводила бессмысленный разговор на одну и ту же тему:
- Таня, знаешь, чего никогда-никогда не случится? Кобылицер ко мне на переменке не подойдёт. Он в школе делает вид, что мы вообще не знакомы...
Или:
- Таня, знаешь, чего ты никогда-никогда не сделаешь? Ты никогда Кобылицеру записку не передашь!
Меня ещё и видели в роли курьера... которому однозначно набьёт морду подруга Кобылицера, приблатнённая девочка Илона Крыско, сидевшая с ним за одной партой.
Мне самой (до влюблённости в историка) никто не нравился. Никогда и никто. В нашей школе в принципе влюбиться было не в кого. На общем фоне «мексиканец» Кобылицер и правда выделялся: у него было интеллигентное лицо.
Мне не хотелось передавать Кобылицеру Нелькины записки с огромным количеством ошибок. Правописание, как и орфография с пунктуацией, у Трифоновой не то что хромали - они вообще валялись в грязи. Трифонова - дочь милиционера - в шестом классе умудрилась написать слово «милиция» с тремя ошибками: «мелидцыя». А вместо «фашист» в сочинении про войну написала «фошизд». И, обидевшись на географичку за очередную двойку, вместо классной работы написала в тетради по географии: «Чёртова титрать и учитильнеца токая-же». Из всего предложения только одно слово правильно - «чёртова». Ругалась Трифонова без ошибок.
В первой записке, адресованной Кобылицеру, даже я не поняла ни слова. И отказалась записку передавать. Трифонова обиделась. Минут на десять. Посидела, надув губы трубочкой, потом повернулась ко мне и выпалила:
- Таня, знаешь, чего ты никогда-никогда не сделаешь? Ты меня никогда в мороженицу не пригласишь!
- Почему это, - забормотала я, досадуя на свою бесхребетность, -как раз сегодня подумала: не сходить ли нам в мороженицу после уроков...
- Посмотрим, - подловила Трифонова.
На Краснопутиловской, напротив нашей школы, располагалось кафе-мороженица. Заведение было совмещено с рюмочной. В одном зале всегда можно было застать школьных прогульщиков. В другом стояли вокруг высоких столиков краснолицые работяги, разбавлявшие пиво «беленькой». Вели они себя при детях культурно, не матерились, травили производственные байки.
Обычно мы брали по порции мороженого, посыпанного шоколадной крошкой. Реже - дорогой молочно-вишневый коктейль с сиропом, один на двоих. Стоил он полтинник, в отличие от простого молочного коктейля за одиннадцать копеек, разливаемого в бакалейном отделе ближайшего гастронома. Но тот дешёвый коктейль приходилось пить стоя, а мы хотели с комфортом посидеть и посплетничать.
Трифонова неторопливо ковыряла в розетке ложечкой, при каждом стуке двери поворачивала голову. Наконец, появлялся Кобылицер с Илоной Крыско. Войдя, сразу косился в «наш» угол, надеясь не увидеть там меня и Трифонову. Увидев - мрачнел. Илона Крыско делала морду кирпичом.
Они брали мороженое и кофе, сидели, негромко переговаривались, нас игнорировали. Но уши Кобылицера розовели. А Трифонову «распирала ржака», как она выражалась. Пунцовая, пятнистая Трифонова неприлично повизгивала, сначала тихонько, потом громче и громче, и, наконец, принималась гундосить:
- Индеец! Мексиканец! Он как... он как...
Трифонова закатывала глаза, пытаясь найти соответствующую метафору.
- Мех! - вдруг взвизгивала она на весь зал. - Ме-ех!
И билась лбом о столешницу.
Моя мама называла Нельку «неадекватной девочкой». Ну, нравится ей мех, любит об него тереться лицом, но визжать-то зачем? И при чём тут «мех», когда тут Костя?
Илона Крыско вставала с места, улыбалась чему-то, по-кошачьи тянулась, разминая суставы. Медленно, враскачку подходила к нам, наклонялась, опёршись о столик, вытягивала хорошенькую змеиную головку.
- Пшли-и! - рявкала на весь зал, как старый мотороллер, а не школьная красавица. - В тума-ан!
Нас выдувало из кафетерия.
